Исландские саги. Том II - Коллектив авторов

LXXIX

Так идет осень, и остаются три недели до начала зимы. Тогда старуха попросила отвезти ее к морю. Торбьёрн спросил, что ей там нужно.

– Дело-то маленькое, но, может статься, предвещает большие события, – говорит она.

Сделали, как она просила. И, выйдя к морю, она заковыляла вдоль берега, как будто ей кто показывал дорогу. На пути у нее лежала большая коряга – ноша как раз по плечу одному человеку. Она взглянула на нее и попросила перевернуть. Снизу коряга была как бы обуглена и обтерта. Она велела отколоть щепочку с гладкого места. Потом взяла нож, вырезала на корне руны, окрасила их своею кровью и сказала над ними заклинания. Она обошла корягу, пятясь задом, и нашептала над ней много колдовских слов[155]. После этого она велела столкнуть корягу в море и заговорила ее, чтобы плыла она к Скале Острову, Греттиру на погибель. Оттуда она направилась домой, в Лесной Залив. Торбьёрн сказал, что не возьмет в толк, к чему все это. Старуха сказала, что скоро, мол, узнает. Ветер дул с моря, но старухина коряга поплыла против ветра и быстрее, чем можно было ждать.

А Греттир, как рассказывалось, жил на Скале Острове со своими сотоварищами и ни о чем не тужил. На другой день после того, как старуха заколдовала корягу, Греттир и Иллуги спустились со скалы за дровами для костра. И, подойдя к западной стороне острова, они увидели, что прибило к берегу корягу. Тогда Иллуги сказал:

– Вот сколько сразу дров, родич. Отнесем-ка корягу домой.

Но Греттир толкнул ее ногой и сказал:

– Злая коряга и послана злым. Поищем лучше других дров. – И, отпихнув корягу в море, сказал, чтобы Иллуги остерегался брать ее домой, «ибо она послана нам на беду».

Потом они пошли к хижине и ничего не сказали об этом рабу. На другой день они снова наткнулись на эту корягу, и она была уже ближе к лестницам, чем накануне. Греттир отпихнул ее в море подальше, говоря, что никак нельзя брать ее домой. Прошла ночь. Тут поднялся сильный ветер, да еще с дождем. Им не захотелось выходить, и они велели Шумиле пойти за дровами. Тот был очень недоволен, говоря, что это сущее мученье – мерзнуть в такую непогоду. Он спустился с лестницы и нашел старухину корягу, и решил, что ему здорово повезло. Поднял он корягу, доволок ее еле-еле до дому и бросил с грохотом наземь. Греттир услышал:

– Шумила раздобыл что-то. Надо сходить посмотреть, что это такое. – Берет топор и выходит.

А Шумила сказал:

– Ну-ка, разруби так же ловко, как я дотащил ее сюда.

Греттир рассердился на раба и со всего маху ударил топором по коряге, не разглядев, что это такое. И топор, ударившись, в тот же миг повернулся плашмя, отскочил от дерева и прямо по правой ноге Греттиру, и разрубил ее до кости. Тут Греттир взглянул на корягу и сказал:

– Вот и пересилил тот, кто хотел зла. И на этом дело не кончится. Ведь это та самая коряга, которую я два дня подряд отпихивал в море. Два несчастья произошли из-за тебя, Шумила: первое, что у тебя потух наш огонь, и второе, что ты принес в дом эту злосчастную корягу. Смотри.

Иллуги подошел и перевязал рану Греттиру. Крови было мало, и Греттир хорошо спал ночью. Так миновали три ночи, и рана не болела. Когда они развязали ее, она уже затянулась и почти совсем зажила. Тогда Иллуги сказал:

– Надеюсь, эта рана недолго будет тебя беспокоить.

– Хорошо бы! – говорит Греттир. – Но странно все это, что бы дальше ни было. И у меня дурные предчувствия.

LXXX

Вот ложатся они вечером спать. Когда подошло к полуночи, Греттир стал очень метаться. Иллуги спросил, что его так беспокоит, и Греттир говорит, что у него заболела нога:

– И похоже, что она стала другого цвета.

Они зажгли свет и, развязав рану, увидели, что нога вся опухла и почернела, а рана открылась и стала хуже, чем сначала. Она очень болела, так что Греттир не мог найти себе места и во всю ночь не сомкнул глаз. Тогда он сказал:

– Мы должны быть готовы к тому, что этот мой недуг так просто не пройдет. Это колдовство, и, верно, старуха задумала отплатить за тот удар камнем.

Тогда Иллуги сказал:

– Говорил я тебе, что нечего ждать добра от этой старухи.

– Один конец! – говорит Греттир. И он сказал пять вис:

Острая сталь сýдьбы

В сшибке мечей вершила,

Когда за березовым срубом

Берсерков бил Греттир.

Пал от смертельной раны

Хьярранди, страж сражений[156],

Гуннар и Бьёрн – оба

Погибли в пурге Гёндуль[157].

Как-то дракона моря[158]

К Дверным Островам, о Гримнир

Вьюги рыб ограды

Струга[159], направил Греттир.

Против меня храбрый

Торви повел воинов,

Вздумал наследник Вебранда

На бой Моина[160] вызвать.

Хоть и собрал Торви

Многих себе в подмогу,

Встречей со скальдом воин

Своей не умножил славы.

В грохоте бранной стали

Я искалечил клена

Ливня стрел[161]. Напоследок

Мне он коня оставил.

Все твердили, что Торфинн

В ратном бесстрашен деле.

Арнора сын грозился

Скоро со мной покончить.

Да не достало духу

Стойкому витязю выйти

Против Греттира. Впрочем,

И скальд не искал встречи.

Ньёрдов дождя копий[162]

Я побеждал не однажды.

Часто спасала сила

От смерти меня верной.

Заклинаньями ныне

Скальда сломила колдунья,

Дряхлой старухи советы

Сильнее огня сечи[163].

– Теперь нам надо быть начеку, – сказал Греттир, – уж Торбьёрн Крючок позаботится со своими, чтобы на этом дело не кончилось. И хочу я, Шумила, чтобы ты сторожил с сего дня лестницу, а по вечерам подымал ее. Смотри, не подведи: многое от этого зависит. А предашь нас, не миновать тебе беды.

Шумила обещал не подвести. А погода становилась все хуже: подул сильный северо-восточный ветер и принес холод. Греттир каждый вечер спрашивал, поднята ли лестница. Шумила сказал:

– Какие сейчас могут быть люди! Или кому-нибудь так неймется лишить тебя жизни, что он захочет ради этого убивать и себя? Ведь