Мелодия огня и ветра. Том 1 - Акили

Но затем его всё же подняли и с трудом посадили на лошадь. Сюн почувствовал под щекой жёсткую гриву. Затем его качало. Он открыл один глаз и увидел, что земля движется. Сюн хотел поднять голову, но не смог, и видел только продолговатый мешочек для флейты, покачивающийся на поясе Лань.

Внезапно она остановилась.

— Поедешь по этой дороге и найдёшь лагерь Шуйфена и Ванлинда. Пожалуйста, постарайся добраться. Дальше я не могу тебя провожать.

«Она… уходит? Нет, пожалуйста, не уходи!»

Сюн собрал все накопившиеся силы и схватил её за руку. Вывихнутые пальцы не слушались.

— Лань, пойдём со мной, — прохрипел он с мольбой. — Пожалуйста, идём со мной.

Лань печально улыбнулась и взяла его ладонь в свою.

— Я не могу, у меня здесь семья. Я не смогу их оставить, Сюн.

Сюн смотрел в медовые глаза, пока Лань не отняла руку и не ударила по крупу.

— Скачи!

Лошадь встрепенулась и понеслась рысью вперёд. Сюн схватился уцелевшими пальцами за гриву и шею. Глаза смотрели на удаляющуюся фигуру Лань, пока ночь не скрыла её вдали.

* * *

Аилань бегом побежала обратно, не оглядываясь. Прошла через два щита и вернулась в каморку Стража. Тассель всё ещё мирно похрапывал на столе, усыплённый мелодией флейты. Аилань вернула на место ключи, сделала два глубоких выдоха, чтобы восстановить дыхание после бега, а затем потрясла Стража за плечо.

— Тассель. Проснитесь.

Старик вскочил как ошпаренный и растерянно заозирался.

— Что? Где?

— Вы уснули, — снисходительно улыбнулась Аилань.

— Как это я уснул? Когда? — опешил Тассель.

— Да недолго вы и спали. Я только играть закончила, а смотрю — вы спите. Устали, наверное.

— Да-да, вы правы, принцесса. Впервые уснул на посту. Угораздило же меня. Вы только, пожалуйста, не говорите никому. Мне ведь ещё последний обход делать.

— Не скажу, — пообещала Аилань и уже собиралась уйти в свою местную каморку, как её остановил вопрос:

— Принцесса… а где ваш плащ?

[1] Кроме буквального значения здесь, является также идиомой, означающей мизерную помощь, тщетную попытку, каплю в море

От Акили:

Что думаете о главе? В следующей Лань настигнут последствия её действий. Как думаете какие?

Глава 18. Кровь на руках останется навечно

В предрассветных сумерках Вэй, сгорбленный и ссутуленный, сидел возле костра и теребил палкой тлеющие угли.

— Сюн, не плачь. Если тебя кто-то обидит, то говори мне. Я им покажу!

— А если меня обидишь ты?

— Эй, когда это я тебя обижал?!

— Вчера.

— Э-э…

— Вэй, смотри! Я научился вызывать огонь.

— Ну всё, родился мастер семи стихий.

— Не ври, дядя сказал, что искру добывать все умеют!

— Дядя даже не похвалил тебя? Вот чёрствый сухарь. Давай за это подожжём ему чайник.

— Вэй, мама сказала, ты научился «Порханию бабочки». Покатаешь меня?

— Где ты видел, чтобы бабочка кого-то катала.

— У-у, — надулся маленький Сюн. Он так расстроился, что Вэю стало совестно:

— Ладно. Забирайся на спину. Только не души.

Сюн просиял от счастья.

— Что ты наделал, Вэй?! Это же наш дом!

— Сюн, не ходи туда! Опасно!

— Мамины вещи!

— Сюн!

Он крепко обнял младшего брата и отвернул от пожара, но тот вырывался со слезами на глазах.

— Ненавижу тебя, Вэй! Ненавижу!

— Ты хотел спросить, использую я мамину флейту или твою? Твою.

— Сюн, ты заедешь на обратном пути?

— Не знаю. Наверное, заеду. Но только если дома будешь ты.

Палка полетела в костёр. Ладонь легла на кожаный наруч, пальцы гладили изображение клёна. Такой же растёт на горе Аи и расцветает осенью багрянцем. Когда-то братья посадили его вместе. И этот наруч… Сколь много смысла Вэй вложил в нефритовую флейту, столько же Сюн вложил и в свой подарок. Но Небо… как же… как же теперь…

Вэй сжал губы в тонкую линию и задрал голову вверх, чтобы слёзы закатились обратно. Он заметил, что на него косятся солдаты, но не решаются подходить. Все слышали новость, и гнетущее горе накрыло людей Ванлинда. Все они очень любили Сюнлина, особенно музыканты.

Вэй оглянулся на шатёр князя. Отец не выходил с тех пор, как узнал новость, а Вэй не решался зайти. Из шатра доносился запах ладана.

Где-то вдалеке послышались громкие разговоры, кто-то забегал. Вэю сейчас было всё равно, пусть хоть на них напал сам Рейтан. Говорят, горе можно обратить в гнев и обрушить на врага, но Вэй никогда не умел злиться. Пожалуй, эту общую черту он перенял и от матери, и от отца.

— Господин Вэйлин! — крикнули почти у самого его уха и, кажется, не в первый раз.

— В чём дело? Не хочу сейчас ничего слышать, — Вэй прикрыл глаза, но потом всё же поднялся с места, с которого не сходил всю ночь. — Нападение?

— Нет, господин Вэйлин, чудо!

Солдат сказал несколько слов, и Вэй покачнулся.

— Т-ты уверен?

— Да, господин. В карауле у ворот сейчас один из наших людей. Он узнал его.

Сердце возликовало, а разум боялся поверить. Но всё же…

— Сообщите князю немедленно! — бросил Вэй и помчался к воротам.

Сердце рвалось из груди. Вэй на ходу сбивал препятствия и бежал дальше, люди смотрели ему вслед. Вот уже видны створки, где столпились люди в военной форме Ванлинда. Перед Вэем расступились, и он увидел лежащую на лошади фигуру. Остановился. Медленно подошёл и заглянул в осунувшееся, лиловое от синяков лицо.

— Вэй, — прохрипел опухшими губами голос.

— Сюн… братик.

Вэй хотел стащить его с лошади и обнять, но тут прибежал отец. Так же, как и Вэй, не верил своим глазам. Сюн приподнялся и, словно официально здоровался, кивнул:

— Отец.

И, закрыв глаза, бессильно уронил голову. Отец бережно взял Сюна на руки и под всеобщие взгляды унёс в свой шатёр.

Тут же вызвали лучших лекарей из Шуйфена. Они сняли с Сюна плащ и кровавые обугленные одежды, и Вэй воочию увидел, что пережил в неволе его брат. На его груди навечно останутся рубцы — страшное напоминание о пережитых страданиях.

Из шатра доносилась целительная музыка воды, витал запах мазей и трав. Пока лекари делали своё дело, Вэй сидел на пороге и ждал. Ему не на что жаловаться. Ещё час назад у него не было надежды, а теперь она блеснула ярким метеором. Рядом присел отец и приобнял за плечи. Слова были излишни.

На следующее утро Сюн мирно спал в приготовленной для него мягкой постели. Застывшую кровь и грязь смыли, под холодными компрессами синяки побледнели, на