Жрец Хаоса. Книга ХV - М. Борзых

И что же я теперь, лишившись местных сил, буду смотреть, как убивают моих соратников? Тех, кто помогал мне, несмотря ни на что, поддерживал и вышел на мою защиту даже сейчас, зная, что, покинув моё тело, они погибнут?

— Тварь ты пернатая… — прохрипел я, чувствуя, как ломается каждая кость в моём теле. Хруст стоял такой, словно меня пропускали через гигантскую мельницу. — Запомни… суп!

Зияющая дыра в груди зарастала, вытягивая из тела и души необходимые ей ресурсы. Моя собственная кровь потянулась к эманации моей души и принялась создавать нечто иное, выцеживая по крупинке, по песчинке, по осколку и собирая воедино нечто своё, то, что всегда у меня было, то, от чего меня отгородили амнезией, то, чего мне не давали вспомнить. И каждая крупица этого нового-старого отзывалась в душе правильным, родным звучанием. Сосредоточившись на пульсирующем нечто у себя в груди, я отрешился от боли, отрешился от всего, оставив в душе лишь единую жажду — защитить тех, кто мне дорог.

Сознание померкло, а в следующий миг зрение стало кристально чётким и ясным. Я видел всё — каждую снежинку, кружащуюся в воздухе, каждую каплю крови, застывающую на ледяной корке, каждую трещину на доспехах легионеров. Я видел каждую деталь огромной панорамы боя. Я видел, как твари пытаются повалить наземь, облепляя Гора с Юрием Угаровым. Я видел, как Альб Ирликийский спешит ему на помощь, помогая Юрию выбраться из окружения.

Я видел, как легионы сплачивают свои ряды, утаскивая раненых и мёртвых за свои спины и прикрывая место у кормы драккара, где совсем недавно стоял я и вусмерть израненный горг. Мой горг ещё дышал. Я чувствовал биение его сердца, одного на двоих со мной. А может на троих с Юрием? Или на четверых ещё и с Альбом?

— Ох, как же вы ошиблись, — с кристально чёткой яростью прохрипел я, от чего тут же над полем боя всё затихло. Внутренний огонь, веретеном раскручивающийся в моём новоявленном магическом средоточии, требовал выхода силы наружу. — Вы даже не представляете, кого вы призвали в этот мир!

А в следующее мгновение тишину разорвал мощнейший рык, сопряжённый с напалмом магии из моей глотки. При этом била струя не пламенем, а чистейшей концентрированной магией Рассвета, выкашивая разом под ноль всех нападавших на легионы, позволяя им переформироваться. Свет ударил с такой силой, что на мгновение стало видно каждую жилку на крыльях летучих тварей — прежде чем они исчезли, обращаясь в ничто.

А после, оттолкнувшись от земли и невзначай задев драккар, который едва не перевернулся от этого, я взмыл в небо и издал ещё один громогласный рык, отгоняя всю ту мелкую шушеру, которая пыталась добить Юрия и Альба, объединившихся вместе и отбивавшихся плечом к плечу.

Появление ультимативного хищника на поле боя возымело единственный правильный инстинкт у остатков тварей. Инстинкт самосохранения.

Те сперва остановились в нерешительности, а после принялись пятиться назад, как можно дальше уходя с траектории моего полёта, вжимаясь в лёд и зарываясь в снег.

И когда я думал, что наконец-то испытание завершено, с вершины ледяной башни, единственной казавшейся обжитой и которую я рассмотрел ещё с носа драккара, сапфировой вспышкой взмыл в небо настоящий дракон. Его чешуя сверкала, как тысячи драгоценных камней, а воздух вокруг него замерзал и осыпался ледяной крошкой.

— А вот и местный аналог северного песца пожаловал, — отчего-то мне стало очень смешно.

Кто там сомневался, что драконы существовали? Вот оно, живое подтверждение. Сдать назад означало бы похерить всё то, за что мы сражались. Посему я взмахами крыльев, отчего-то казавшимися мне родными, степенно двинулся навстречу ледяной рептилии. Пришлось, правда, сделать круг, ибо, тесня Юрия и Альба в небе, твари загнали в небо над морской акваторией, а посему, чтобы вернуться к берегу и остаткам легиона, мне пришлось сделать вираж. Тогда же я в тёмной глади умудрился, словно в мутном зеркале, разглядеть и собственный силуэт.

—%'№*! №%

Нихрена культурного в моих мыслях по сему поводу не было. Тварь, которую я видел, была значительно больше и страшнее дракона, созданного мною на лужайке поместья в Химерово. То был детёныш. Это же… Массивные зубы, мощнейшие крылья, шипы вместо множественных пластин вдоль позвоночника и до кончика хвоста, превратившегося в сплошную булаву со смертоносными иглами. Шея защищена пластинчатым воротником, прикрывающим наиболее уязвимые места и раскрывающимся по желанию. Каждая деталь этого тела была создана для убийства — эффективного, быстрого, неумолимого. Тварь ещё та… а уж размер…

Достаточно сказать, что древний драккар викингов я бы поднял одной лапой, словно щепку, и даже не напрягся. Чем ближе я был к ледяному сопернику, тем явнее становилось, что он хоть и велик, однако же будет поменьше меня явно на добрую треть. Оставалось надеяться, что у него хватит мозгов не вступать в драку, а провести дипломатические переговоры, но с учётом того, как мы сходились, молчаливо устремив друг в друга взгляды, о подобном думать пока не приходилось. Два сверххищника, встретившиеся над ледяным островом, — такие встречи редко заканчиваются беседой.

Но попытаться-то стоило. Мне бы такой союзник в войне с Таджем не помешал бы.

Посему я взял на себя смелость и произнёс на том единственном известном мне скандинавском варианте датского наречия:

— Потомок Утгардов приветствует потомка Исдракенов!

Сапфировый, услышав подобное обращение, сбился с ритма и, кажется, даже чуть притормозил. Его крылья дёрнулись, и он замер в воздухе, явно не ожидавший такого приветствия. Голова его склонилась в вопросительном жесте, будто он по-новому пытался разглядеть меня, а после я услышал издевательский хохот, и комментарий, увы, не на датском наречии, а на языке, которого я не слышал от жителей этого мира, но прекрасно понимал:

— Да кому ты врёшь? Какой из тебя Утгард? Среди Утгардов отродясь драконов не было! Можешь прекращать пользоваться местной легендой. Единственная тварь, которая, как нам известно, достигала таких размеров, была родом из Великого Дома Эсфес.

«Эсфес так Эсфес, — подумалось мне. — В конце концов, какая разница, чьим именем называться, если это