Жрец Хаоса. Книга ХV - М. Борзых

Зёв из нутра острова же работал бесперебойно, выпустив нам навстречу очередную волну, но на сей раз летающих тварей: что-то среднее между летучими мышами и вивернами, чем-то напомнившее мне недоразвитых драконов, но более мелкого размера, с зубастыми пастями и с когтями на кончиках крыльев, которыми можно было удобно удерживать добычу и разрывать её.

Воздух наполнился пронзительным визгом и хлопаньем перепончатых крыльев. Твари пикировали сверху, норовя вцепиться в голову и плечи.

В какой-то момент застывшее у меня в груди магическое средоточие решило покинуть место жительства и, оставляя после себя лишь зияющую пустоту, пробило мою грудную клетку.

Я не успел даже вскрикнуть, только беззвучно разинул рот, чувствуя, как из меня вырывается нечто, бывшее частью меня самого. Сперва показалось, будто меня лишили сердца, не оставляя вообще никаких шансов к выживанию. Боль затопила сознание, в глазах потемнело, но слух, слух оставался мне доступен. Я слышал, как прикрывает меня справа горг, не давая тварям ко мне приблизиться, как сверху Гор вместе с Юрием Угаровым защищали меня, отборно матерясь едва ли не хором.

А ещё я расслышал нечто, чего здесь просто не могло быть.

Вой и рык тварей заглушал слитный шаг множества ног, марширующих с треском по льду, бряцающих оружием и ударами копий о щиты возвещающих о своём прибытии на поле боя. Звук этот был ритмичным и неумолимым. Так могла маршировать только регулярная армия, а не разрозненные отряды ярлов.

И поверх этой нереальной какофонии глотком свежей надежды звучал зычный голос:

— Легионы Ирликии и Каролии! Наша святая цель — защита людей от тварей Бездны! Это есть наш последний и решительный бой! Здесь мы встанем плечом к плечу и сдержим натиск, предотвращая конец мира, того, который мы знали, защищая своих близких, окропляя священной кровью клятву, данную нами и нашими предками века назад! Ни шагу назад!

Ответом голосу был лишь рёв тысяч глоток, а после они запели. В этой песне сплетались ярость, скорбь и несокрушимая решимость. Вёл партию тот самый неизвестный. Я с трудом открыл глаза, пытаясь пробиться сквозь кровавую муть и хотя бы перед смертью посмотреть, кто вышел на последний бой против тварей, используя моё магическое средоточие. Веки налились свинцом, но я заставил себя смотреть.

Признаться, лик этот был мне знаком. Уж слишком красиво было это лицо, чтобы забыть его. Черты, словно выточенные из мрамора рукой божественного скульптора, — высокие скулы, прямой нос, губы, сжатые в тонкую линию, и глаза, сияющие внутренним светом. Вероятно, так должны были изображать богов в храмах, чтобы поклоняться им стали лишь за одно их существование. И этот мужчина в белоснежных одеждах, с мечом, пылающим магией Рассвета, летал на собственных крыльях, весьма похожих на те, что были у Эсрай, но не кожистых, а вполне себе перьевых. Белоснежные, с лёгким золотистым отливом, они распахивались за его спиной на несколько метров, и каждое перо светилось изнутри.

Он выписывал вообразимые пируэты над собственными легионами, то ввинчиваясь ввысь, то штопором уходя в падение, при этом не забывая петь, и сотни, тысячи голосов вплетались в его боевой гимн, порождая магию, доселе невиданную в этом мире.

Над нами вскинулся Рассветный щит такой мощности, что твари, попросту влетая в него, сгорали, не успевая даже осыпаться пеплом на наши головы. Розовато-золотой купол, накрывший всё поле боя, сиял, как второе солнце. Внутри этого купола стало тепло, почти уютно, словно мы оказались под защитой самой зари.

Но одним лишь этим атака ледяного острова не ограничилась. Следующая волна тварей с лёгкостью превышала всех тех, кого мы видели до того. Столь эклектичных сочетаний невозможно даже представить: осьминоги с туловищем человека или обезьяны с медузьими щупальцами, тянущимися из тела. Твою мать, даже лианы ползли, щёлкая и клацая огромными пастями, не говоря уж про всевозможных змеекрылов, паукоящеров, бабочко-скорпионов, носорогов с черепашьими панцирями и прочую жуть. Казалось, будто кто-то собрал все возможные кошмары всех разумных рас и выплеснул их разом на этот несчастный ледяной берег. А из-под толщи льда прорывались слепые оскаленные пасти, прогрызая себе дорогу сквозь твердь.

А песнь легиона всё лилась. Голоса сплетались в единый гимн, и в этом гимне звучала мощь далёкого мира, отзывающегося на просьбы о помощи своих детей.

Постепенно щит истончался, но на его поверхности вспучивались небольшие бугорки, прорастая, словно кактус иглами. На одной из высочайших нот Ирликийский ангел, летающий над полем битвы, одним движением клинка поднял иглы в воздух и по дуге направил их вниз.

Защита пала, перейдя в нападение. На глазах иглы удлинились, превращались в копья. Магия Рассвета пронизывала волны несущихся на нас тварей. Первая… вторая… но в третьей волне копья увязли, не имея силы развоплотить врага.

Легионы выстроились для последней битвы. Я словно глазами Альба Ирликийского видел решимость на лицах легионеров и их желание продать собственные жизни подороже. Они знали, что идут на верную смерть и приняли это знание с достоинством. И пусть от третьей волны тварей осталась лишь треть, легион не дрогнул и продолжил свой бой, уничтожая врага и неся потери.

Я же, словно насмешку, слышал голос ворона с драккара. Пернатая тварь не затыкалась, комментируя всё происходящее:

— Сам ты никто! Слабак, пользующийся заёмной силой всех тех, кого ты поглотил! Каждый из них, несмотр-ря ни на что, защищает тебя, хотя мог бы закончить это всё, обер-рнув свой клинок вспять и попр-росту пр-рир-резав тебя, как пар-разита, живущего на чужой силе, чужой магии и чужих душах. Ты твар-рь! Ты существо, котор-рому нет места в этом мир-ре. Чужак! Сам по себе ты никто и ничто, чтобы ты там о себе ни думал. И ты увидишь, как все те, кого ты поглотил, сдохнут под клыками, когтями и ядом твар-рей. И лишь после этого сдохнешь ты. Мало возомнить о себе невесть что, нужно хотя бы что-то собой пр-редставлять!

Ворон картавил, растягивал слова, и в его голосе звучало неприкрытое, почти сладострастное злорадство. Он упивался моей беспомощностью.

Последние слова я уже не слышал, ведь в груди разливалась боль, затапливая сознание, вытесняя всё то наносное, что я приобрёл за время проживания в этом мире. Титулы, должности,