Легенды древнего Крыма - Игорь Николаевич Кузнецов

Бывает луна белая, бывает желтая.

Посмотрели люди на небо, увидели сразу три луны: одну белую и две в крови. Подумали – убили двух, третий остался.

Вскрикнула Гюляш-Ханым. Вбежал Черкес-бей.

В долгом поцелуе слились уста.

Мелькнуло лезвие ятагана, и покатились две головы любивших.

Оттолкнул Черкес-бей тело Гюляш-Ханым и женился в ту же ночь на старшей дочери хана.

Потому что не должен мужик жалеть бабу.

* * *

Теперь от Солгатского дворца остались одни развалины. Совсем забылось имя Гюляш-Ханым. Но в осеннюю пору, когда у местных татар играют свадьбы, в лунную ночь видят, как на том месте, где был дворец хана, встречаются две тени. И спрашивает одна:

– Зачем ты погубил меня?

И отвечает другая:

– Я любил тебя.

(Из собрания Н. Маркса)

Гибель Гирея

Золото и женщина – две гибели, которые ждут человека, когда в дело вмешается Шайтан.

Если высохла душа, дряблым стало тело – тогда золото.

Если кипит еще кровь и не погас огонь во взоре – тогда женщина.

Шайтан знает, как кому угодить, чтобы потом получше посмеяться.

Казалось, не было на земле хана умнее солгатского; казалось, могущественный Арслан-Гирей имел все, чтобы быть довольным. Сто три жены и двести наложниц, дворец из мрамора и порфира, сады и кофейни, бесчисленные табуны лошадей и отары овец. Чего еще было желать?

Казалось так. Но по ночам приходил к Гирею кто-то и тревожил его мысль.

– Все есть, только мало золота. Откуда взять много золота? – спрашивал сам себя Гирей. И не спал до утра.

И вот раз, когда пришли к нему беки, велел им созвать мудрецов со всего ханства.

Не знали беки для чего, и каждый привел своего приятеля, хотя бы он и не был мудрецом.

– Средство хочу, – объявил хан, – чтобы камень золотом становился.

Подумали беки и мудрецы:

– Помешался хан; если бы можно было так сделать, давно бы люди сделали.

Однако сказали:

– Воля падишаха священна. Дай срок.

Через неделю попросили:

– Если можешь, подожди.

А через две, когда открыли рот, чтобы просить нового срока, хан их прогнал.

Умный был хан.

– Пойду сам поискать в народе мудреца, – решил он.

Беки отговаривали:

– Не следует хану ходить в народ. Мало ли что может случиться. Может услыхать хан такое, чего не должно слышать благородное ухо.

– Все же пойду.

Оделся дервишем и пошел.

Правду сказали беки. Много обидного услышал Гирей и о себе, и о беках, пока бродил по солгатским базарам и кофейням. Говорили и о последней его затее:

– Помешался хан, из камня золото захотел сделать.

А иные добавляли:

– Позвал бы нашего Кямил-джинджи, может быть, что и вышло.

– А где живет Кямил-джинджи?

И хан пошел к колдуну; рассказал ему, чего хочет.

Долго молчал джинджи.

– Ну, что же?

– Трудно будет… Если все сделаешь, как скажу, может, что и выйдет.

– Сделаю.

И хан поклялся великой клятвою:

– Да ослабеют все три печени, если не сделаю так.

И повторил:

– Учь талак бош олсун.

Тогда сели в арбу и поехали. Восемь дней ехали. На девятый подъехали к Керченской горе.

– Теперь пойдем.

Шли в гору, пока не стала расти тень. А когда остановились, джинджи начал читать заклинание.

На девятом слове открылся камень и покатился в глубину, а за ним две змеи, шипя, ушли в подземный ход. Светилась чешуя змей лунным светом, и увидел хан по стенам подземелья нагих людей, пляшущих козлиный танец.

– Теперь уже близко. Повторяй за мной: «Хел-хала-хал».

И как только хан повторил эти слова, упали впереди железные ворота, и хан вошел в другой мир.

Раздвинулись стены подземелья, бриллиантами заискрились серебряные потолки. Стоял хан на груде червонцев, и целые тучи их неслись мимо него.

Поднялся из земли золотой камень; кругом зажглись рубиновые огни, и среди них хан увидел девушку, которая лежала на листе лотоса.

Завыла черная собака; вздрогнул джинджи.

– Не смотри на нее.

Но хан смотрел, зачарованный. Потускнели для него бриллианты; грубой медью казалось золото, ничтожными все сокровища мира.

Не слышал Гирей ее голоса, но все в душе у него пело, пело песнь нежную, как аромат цветущего винограда.

– Скорей возьми у ее ног ветку, – бросился к нему джинджи, – и все богатства мира в твоих руках.

Поднялась с ложа царевна.

– Арслан-Гирей не омрачит своей памяти, похитив у девушки ее чары. Он был храбр, чтобы прийти, и, придя, он полюбил меня. И он останется со мной.

Потянулись уста царевны навстречу хану, заколебался воздух. Полетели золотые искры, вынесли джинджи из недр Керченской горы и перебросили его на солгатский базар.

Окружили его люди.

– Слышал? Пропал наш хан, – говорили они ему. – Жаль Арслан-Гирея.

Но джинджи тихо покачал головой:

– Не жалейте Гирея. Он нашел больше, чем искал.

(Из собрания Н. Маркса)

Мюск-джами

Когда пройдет дождь, старокрымские татары идут к развалинам Мюск-джами, чтобы вдохнуть аромат мускуса и потолковать о прошлом. Вспомнить Юсуфа, который построил мечеть.

Когда жил Юсуф? Кто знает когда. Может быть, еще когда Эски-Крым назывался Солгатом.

Тогда по городу всюду били фонтаны, по улицам двигались длинные караваны и сто гостиниц открывали ворота проезжим. Тогда богатые важно ходили по базару, а бедные низко им кланялись и с благодарностью ловили брошенную монету.

– Алла-разы-олсун, ага.

Но был один, который не наклонялся поднять брошенного и гордо держал голову, хотя и был носильщиком тяжестей.

Мозоли на руках не грязнят души.

Да будет благословенно имя Аллаха!

Носильщик Юсуф не боялся говорить правду богатым и бедным, все равно.

Ибо время – решето, через него пройдет и бедность и богатство.

– Богатые, – говорил Юсуф, – у вас дворцы и золото, товары и стада, но совесть украл кто-то. Нет сердца для бедных; разрушается мечеть, скоро рухнет свод. Отдайте часть.

«Пэк-эй, так, так», – думали про себя бедняки, но богатые сердились:

– Ты кто, чтобы учить? Посмотрели бы, если бы был богат.

Покатилась слеза из глаз Юсуфа, и взглянул он на небо. Плыл по небу Божий ангел.

И сказал Юсуф ангелу:

– Хочу иметь много золота, чтобы построить новую мечеть; и чтобы помочь тому, кто в нужде, хочу быть богаче всех.

Унес ангел мысль сердца Юсуфа выше звезд, выше света унес.

А люди, злые люди хотели бросить его в пропасть в Агармышском лесу. Много костей человеческих там на дне, если только есть дно.

И поспешил уйти от них Юсуф на площадь. На площади остановился караван, потому что умер внезапно погонщик верблюда и нужно было