Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура - Константин Анатольевич Богданов

и логической предзаданности, допуская иной раз двузначное прочтение одних и тех же фрагментов строк, стыков строк, размытых строфических границ. Нередко имеет место и отказ от заглавных букв в начале строк – тем самым каждая строфа или даже все стихотворение превращается в одну большую фразу, отчасти даже в поток сознания (см., например, миниатюры «На войну» и «Не лезь»589 (далее в нашем переводе – «Брось!»)).

Страшным реалиям Гражданской войны посвящено совсем немного стихотворений поэта. Тему революции и Гражданской войны он воплотил в больших поэмах «Тов. Солнце», «Весна», «Степь» (1919), которые прочитываются почти эпически при сохранении элементов лирического дневника. Ужасы Гражданской войны Семенко никогда не демонстрирует напрямую (редкое исключение – восьмистишие «Жертвы», где скупыми словами передана панорама двадцати трех обезглавленных тел). Подобные зарисовки зачастую импрессионистичны, в них иногда даже есть место легкой иронии, но за внешней бесстрастностью угадывается атмосфера страха, безвластия, террора, скорби. Эти ощущения переданы незначительными, казалось бы, деталями, иногда иллюзией прикосновения, использованием стертой и приглушенной цветовой гаммы (серые стены, припорошенные кресты, сумерки); лейтмотивом и своеобразным действующим лицом неоднократно является брусчатка мостовой («Взвивалось пламя от касаний подковных / о камни во тьме внезапно и хлестко…», «Падают вывески витрины звенят и сыпятся / жалуются тротуары с хрустом…», «Посбивали брусчатку злые кони / тешит серый день на улице зевак…», «Разлюби протянутую руку – / по брусчатке стальной отряд…», «…царапались по мостовой / и побледнели / и повисли руки…» и т. д.).

Слезы явным образом присутствуют лишь в пяти стихотворениях о Гражданской войне. Но прежде чем перейти к ним, дадим еще одно безыскусное стихотворение590 1915 года, где формально нет слез, но читатель способен их домыслить:

НА ВІЙНУ

Завтра вони підуть на вокзал

завтра вибувають вони на війну

цілих сто товаришів з нас

що жили у купі майже рік

іх виставлять завтра на першій линейці

готовими й у повному похідному знаряді

і під згуки похідного маршу

вони вирушать струнким рухом

сталевим рухом від наших наметів

завтра вони підуть на вокзал.

11 – VIII. 915. Владівосток

НА ВОЙНУ

Завтра они пойдут на вокзал

завтра выбывают они на войну

целых сто товарищей из нас

живших вместе почти целый год

их выставят завтра на первой линейке

готовыми и в полной походной выправке

и под звуки походного марша

они двинутся стройным шагом

стальным шагом от наших палаток

завтра они пойдут на вокзал.

Перевод Анны Білы

Интересно, что в лирике Семенко полностью избежал влияния Маяковского – хотя оба поэта первоначально ориентировались на Уолта Уитмена. И Маяковский, и Семенко долгое время позиционировали себя в качестве футуристов; оба могли демонстрировать и крайний брутализм в поэзии, и эпатаж в артистическом поведении591; оба были знаковыми акторами и культуртрегерами своего поколения – но несмотря на все эти сходства различие их поэтик очевидно. Русский поэт продолжительное время тяготеет к экспрессионизму и гиперболизму – тогда как украинский поэт тяготеет к импрессионистическим зарисовкам и приглушенной тональности592.

ІМПРЕСІЇ

(НЕ ЛIЗЬ)

Зривалось полум’я від доторків копитних

об камінь в темряві залізних ніг

і скільки звуків сміливих і недопитних

за мною гналися за тихий ріг

всміхались постаті ворожо роспливаючись

чиєсь обличчя матове діткнулось серця сліз

і дворник мовчазний дорогу замітаючи

мовив полинялій женщині: не лізь.

28 – V. 918. Київ

ИМПРЕССИИ

(БРОСЬ!)

Срывалось пламя от касаний копытных

об камень во тьме железных ног

и сколько звуков смелых и недопитых

за мною гналось за тихий порог

усмехались фигуры враждебно тая

чье-то лицо матовое уткнулось в сердце слёз

и дворник суровый дорогу заметая

сказал полинялой женщине: брось!

Перевод А. Р.

ДНІ

Метушаться вулиці поранені,

колишуться тротуари.

Пролетіли над містом примари,

залишились вітрини драні.

Понабігали хлопчаки з ірисками —

сірники – цигарки – газети.

Не пишаються магазини вивісками,

не біліють веранди наметами.

Позбивали брук грізні коні,

святкує сірий день на улиці в юрмі.

Ворушаться клунки на хорому пероні

і вечір виплакатися не міг.

1/2 – І. 920. Київ

ДНИ

Суетятся улицы поранены,

колышутся тротуары.

Пролетели над городом вóроны,

остались витрины драные.

Набежали мальчишки с ирисками —

спички – папиросы – газеты.

Не гордятся магазины вывесками,

не белеют у веранд наметы.

Посбивали брусчатку злые кони,

тешит серый день на улице зевак.

Шевелятся тюки на больном перроне

и вечеру не выплакаться никак.

Перевод А. Р.

Среди стихотворений, созданных в атмосфере Гражданской войны, необходимо прокомментировать поэтические некрологи «Гнату Михайличенко» и «Василию Чумаку». Поэт и беллетрист Г. В. Михайличенко был одним из руководителей левого крыла украинских эсеров (боротьбистов). После провозглашения советской власти в Украине он, уже нарком просвещения УССР, способствовал основанию журнала «Мистецтво» («Искусство») – первого советского литературно-художественного журнала на украинском языке, ответственным редактором которого стал Михайль Семенко. И Михайличенко, и Чумак (юный поэт, секретарь указанного журнала) вошли в организованную Семенко литературную группу «Фламинго», которая буквально через несколько месяцев прекратила существование, поскольку в ноябре 1919 года 27-летний Михайличенко и 18-летний Чумак были расстреляны деникинской контрразведкой как большевики-подпольщики. Семенко тоже был арестован деникинскими властями, однако спустя две недели освобожден. Своим расстрелянным товарищам он посвятил два реквиема, датированные 4–8 января 1920 года, то есть буквально через две-три недели после изгнания деникинских войск из Киева войсками Красной Армии:

ГНАТОВІ МИХАЙЛИЧЕНКУ

Насунулась ніч.

Багато ночей буде.

Здавалось, ніхто не покличе

і тиша слів не розбудить.

І виприсне біль в сльозах.

Ніхто схопленому не поможе.

І лише одно в ухах – жах.

І ні до чого тут: «боже, боже».

Лише в останній життя мент

видавить куля зітхання.

І може вибачить цей рудимент

хвиля конання.

4 – I. 920. Київ

ГНАТУ МИХАЙЛИЧЕНКО

Ночь идет.

Много ночей будет.

Никто,