Быль и небыль - Тамара Григорьевна Габбе

— Что ж не понять? — портной говорит. — Я поделюсь. Дармовое, дак не жалко.

— Ну, доставай икону хорошую, не нонешнюю, — старую, три свечки доставай, заступ… Да того работника позови, вот что козленка у амбара видал. Ему с тобой копать.

Вернулся портной домой, всех со двора отпустил. (Завтра-де праздник, гуляйте хоть до другого утра…)

А тому работнику, пьянюшке-то, говорит:

— Ты, брат, останься, не ходи со двора. Клад рыть будем.

— Ладно.

Ночью пришел чувашенин. Взяли они, что надо, и пошли трое в амбар.

Поставили икону, зажгли свечки.

— Ройте, — говорит чувашенин и место показал.

Ну, работник с хозяином роют, где приказано — в углу, а чувашенин молитвы читает, слова заговорные говорит, чтобы клад остановить!

Земля мягкая, сама под лопату идет. И вдруг стукнуло железо о железо.

Работник говорит: есть!

А портной думает:

«Есть-то есть, да не про твою честь! Неужто мне своим добром с эдаким пьянюгой делиться! Все одно — пропьет! Да и клад-то, я чай, на моем дворе, а не на евонном…»

Чуть подумал он про это, как грохнет споднизу: шум поднялся, икону за дверь выкинуло, свечки потухли, и загудел клад — в землю пошел.

А в амбаре темно стало, будто в яме, и давай этого портного по земле возить — возит да возит…

Чувашенин работнику говорит:

— Кинься на него! Упади.

Тот упал на хозяина, — так их двоих стало из угла в угол таскать. Уж насилу-насилу знахарь остановил заговорною молитвою.

Потом, значит, стихло все — ушел клад. Поднялся портной на ноги — еле живой.

А чувашенин говорит:

— Что ж ты, брат! Дармового жалко стало? Вот всё и ушло. А теперь тебе в этом доме не житье, так и знай! Выживут тебя отсюда. Лучше уж сам уходи.

Портной видит, что плохо дело. Взял, да и переехал подале от реки, в другое место, повыше. Переселился-то, стало быть, повыше, а жить-то стал пониже — был небогат, стал вовсе беден.

И пенять-то, выходит, не на кого — не умел счастье взять.

А домишко евойный — с амбаром, с сараюшкой — весь, как был, на другую вёсну водой унесло. И следа не осталось.

Бариново счастье

Жил на свете один богатый барин-заводчик. Были у него заводы, фабрики — вот где чугун-то плавят да железо разное льют.

Жадный он был до денег и все богател. А семейство имел небольшое: жену да дочку — и только-то.

Вот раз приходит этот барин на кухню и говорит кухарке:

— Приготовь к завтрему на обед всякой всячины и как ни можно лучше. Открылось мне нынче в сновидении: будет к нам в гости сам господь бог.

Кухарка думает:

«Что это барин-то наш? Видно, с ума спятил?»

Однако перечить не смеет. Принялась готовить. А барин вышел, созвал рабочих своих и приказывает им всю дорогу — от крыльца до конца — красным сукном выстлать. Поставил сторожей, наказал: эта дорога никому, кроме бога! А сам сел на стул против ворот и сидит — дожидается.

Утро сидел и день сидел — никого на дороге не видать.

Вот уж и ссумерилось совсем. Глядь — идет к воротам старичок — в рваной одежонке, в грязных лаптях — и прямо по сукну!

Сторожа его гнать, пихать, а старичок идет да идет — никак они с им не сладят.

Подходит старичок к барину, кланяется в пояс:

— Мир тебе, хозяин! Пусти ночевать.

Разгневался барин:

— Эх, — говорит, — так и несет тебя лукавый с грязными-то ногами, в лаптищах-то, по ковру. Я, — говорит, — самого господа бога в гости жду, а ты тут грязнишь. Пошел прочь!

Повернулся старичок, назад пошел.

А как настала ночь, он опять объявляется.

Приходит на кухню, к барской кухарке, и просит:

— Пусти, голубушка, на кухню ночевать!

— Ой, нет, старичок, зайдет сюды барин — беда будет. Не живать на свете ни тебе, ни мне. А ты лучше поди в курятник и ночуй там. Да ты табачищем-то не балуешь ли?

— Нет, — говорит старичок, — не балую.

— Ну и ладно. Да смотри — не моги дуть огонечка, а то барин увидит, догадается.

Пошел старик в курятник. А немного погодя кухарка взяла хлебца, молочка, постелю свою и понесла ему.

Вишь, пожалела она старичка-то.

«Я, — думает, — и так пересплю. А ему помягче постлать! Старый ведь человек!»

Подходит к окну и видит — светится в курятнике…

Заглянула она в окошко. Сидит тот старичок, а по бокам ещё двое — малость помоложе, и насупротив каждого по свечке горит.

Вошла она скоро в курятник и давай выговаривать:

— Что ж ты, старичок, я тебя одного пускала, а ты сам ещё двоих пустил!

— Да ведь и они, тетушка, ночевать хотят.

— Я тебя как просила огонечка не дуть, а ты три свечки вздул. Шабаш будет, коли барин увидит.

— Ничего, — говорит, — не увидит. Не бойся.

Вышла кухарка из курятника, стала под оконцем, слушает.

— Господи, — говорит один старичок, — нынче на деревне овца серого барана принесла. Какую ему судьбу написать?

А тот старичок, что прежде всех пришел, отвечает:

— Напиши: этого барана волк съест. Такая его судьба.

— Господи, — говорит другой старичок, — сегодня о полночь родила баба мальчика. Каким его счастьем наделить?

А тот отвечает:

— Нашего хозяина счастьем. Вырастет дитя и всем именьем его владать будет.

Подивилась таким речам кухарка и не посмела дальше слушать. Ушла в дом. А утром заходит она в курятник — старичков проведать — и видит: нет никого! Пропали, как не бывали.

Она — к хозяину.

— Вот, — говорит, — барин, вы гостя давеча поджидали. Был ведь гость-от.

— Как так был? Чего не разбудили?

— А старичок-то в лаптях, что вы вчерась прогнали. Это ведь он самый и был — господь бог-то…

— Что врешь, дура-баба! Ежели бы это бог был, так неужто бы он в рваной одежке пришел? Или у бога одежи мало?

— Нет, бог и бог, — говорит кухарка