Либежгора - Рустам Разуванов

за черствость и отсутствие сострадания к человеку, которого он сам же помогал искать. Более никто с расспросами ни к нам, ни к бабушке не приставал. Когда бабушка с Таней ушли, поминки были еще в самом разгаре и, откровенно говоря, все больше и больше начинали походить на шумное веселое застолье. Было ясно, что дело постепенно подходит к концу. Большинство мужиков уже были «хорошенькими». Остальные же последовали примеру дяди Толи Дыма, и отпив свое «за упокой», отправились до дома. Вскоре и мы втроем – я, мама и тетя Вера – отправились домой. Настроение у нас было немного приподнятое, и вечер мы собирались провести все вместе за столом, возле радио, за шумными разговорами и поеданием остатков пирогов.

Мы привычно зашли за свою калитку, поднялись по ступеням крыльца под приветственный лай Тимы и зашли в избу. У меня в голове почему-то мелькнула мысль, что это могли бы быть похороны нашей бабушки, если бы все сложилось иначе.

Весь обеденный стол был заставлен посудой: графины, какие-то незнакомые горшки, тарелки… Море тарелок, одна на другой – все в куче. Они были расставлены так, словно ребенок играл в пирушку, неловко, вплотную друг к дружке, а некоторые и вовсе одна на краю у другой. Ложки, вилки, какие-то большие посудины, чашки – какой-то невероятный бардак. Вдоль стола были расставлены портреты и фотокарточки разных давно уже умерших родственников. Сама бабушка сидела, уткнувшись носом чуть ли не в самый стол, и опять что-то бубнила, слегка раскачиваясь. Она произносила что-то невнятное, но ритмичное, казалось, что она произносит какие-то слова нараспев или даже читает стишок. Увидев все это, мы замерли. Трудно даже было осознать, что больше всего захлестывало нас в этот момент: шок, непонимание, страх за бабушку или страх за самих себя непонятно перед чем.

– Мама?!

– Мама, ты чего?

– Садитесь, садитесь, а вот и дочки мои пришли. Все кушайте, и дочкам место будет!

– Ты зачем посуды столько?..

– А я у Нинки попросила, на поминки.

– На поминки?

– На поминки, а то столько гостей, а посуды на всех и не хватает.

– Мама, ты чего, да поминки же у Кургановых в доме, ты же с нами там была!

– А? Да, поминки… Поминки. Гости-то ко мне пошли, там-то что им делать.

– Какие гости, мама? Ты же одна сидишь!

– Нет, чего же?! Вон они все, и посуда им накрыта, кушают да веселятся.

– Кто кушает?

– Да вон гостей сколько, и папка твой тут!

– Кто?

– Да отец твой, родня!

– Ты чего, мама, он же умер двадцать лет назад!

– Дак умер, а сегодня вот сидит тут, рядышком.

– Мама, ты чего?

– Ну поминки же, все и собрались тут.

– Мама, папа умер, не говори такого, ты что же – не помнишь этого?

– Ну как не помнить.

– Тогда зачем ты говоришь, что он здесь?

– Да вон он, рядом со мной сидит.

– Так… Понятно.

– А Таня где?

– А она спать пошла, устала очень.

– Куда спать?

– Да на кровати же за печкой спит, отдыхает.

Мама заглянула за печь. Только что проснувшаяся тетя Таня совсем ничего не слышала и не понимала. Встав с кровати и оглядевшись, она удивилась не меньше нашего.

– Что? Опять, что ли? Мама, ты чего? А я сплю, лежу и знать не знаю.

– Да чего же, спи, никто ж тебя не потревожит, мы еще посидим с гостями, да потом они тоже спать пойдут.

– Опять что-то не то ведь говорит.

– Ну вы посмотрите, сколько посуды-то взяла.

– Где хоть? Посуда-то не наша ведь.

– У тети Нины, говорит, взяла.

– А та зачем ей дала?

– Дак она говорит – на поминки, та небось подумала, что у Кургановых посуды не хватает, да дала.

– Ну и дела, батюшки, свят-свят!

– Ну чего сидишь, мама, ты слышишь меня?

– А чего не слышать-то? Слышу, конечно.

– Ты зачем столько посуды-то приволокла?

– Дак на поминки же!

– У нас дома поминки?

– Ну а как же!

– Еще не чище, матерь божья! Ты чего говоришь такое? Сплюнь!

– Да гости же, всех накормить надо, а потом и они спать пойдут.

– А я сплю, как пьяная, вроде стопки две и выпила, а свалилась… И голова болит, что не встать.

– Что ж делается-то? До каких пор продолжаться-то так будет?

– Мама, а ты зачем фотокарточки-то достала? Папин-то портрет зачем?

– Дак и он пускай тоже посидит, тут все собрались вон… И дядька твой вон, и дедушка с бабушкой, и мои…

– Ну все… Окончательно потерялась. Мама, иди приляг, мы хоть со стола уберем.

Глава 10. Они хлеб просят

Когда посуда была окончательно разобрана, тетя Таня с мамой принялись готовить ужин, а я решил отнести посуду обратно бабе Нине. Когда я вышел на улицу, было уже темно. Перейдя через дорогу, я открыл соседскую калитку, подошел к дому и негромко постучал в окошко. Мне никто не ответил. Постучав еще раз и опять не дождавшись ответа, я решил зайти в дом. Я поднялся по ступеням и оказался в темном коридоре, не имея даже представления, в какую сторону мне идти. Продвигаясь на ощупь с горой посуды, я все же умудрился наткнуться на дверь, ведущую в саму избу. Вновь не дождавшись ответа на стук, я отворил дверь и шагнул через порог.

– Баб Нин, вы дома?

– Чего? Кто там?

– Баб Нин, это я, Рома, сосед ваш.

– Ой, желанный, посуду принес, хорошо-то как.

– Ну да, принес, не пригодилась нам.

– Не пригодилось?

– Да это бабушка, она опять что-то не то говорит и делает.

– Бабушка? А чего же?

– Она посуду к нам в дом притащила, расставила на столе вместе с фотокарточками и говорила, что поминки справляет с кем-то, как будто к ней все покойники пришли.

– Покойники пришли?..

– Ну да.

– Вон оно что, нехорошо, да.

– Конечно, нехорошо, неприятно, когда такое мерещится.

– А как она сейчас?

– Да вроде получше уже, прилегла поспать.

– Это хорошо, всегда, когда такое, пускай поспать приляжет, оно все в сон уйдет и забудется.

– Ну да, наверное.

– А ты вон какой баский, совсем большущий стал, скоро невесту тебе искать.

– Да не, что вы.

– Хе-хе, а скажи, тебя-то сны дурные не донимают?

– Да нет, все хорошо вроде бы… Разве что изредка.

– А-а-а… Ты вон что, ежели сон какой дурной докучать станет, я тебе вот что скажу, ты встань, не поленись, сразу как проснешься, да пойди водой чистой омойся и приговаривай: «Куда вода, туда и сон, куда вода, туда и сон».