Янтарная плоть - Мари Пяткина

спячки. Он издал новые звуки — и людоед с головой ветерка облизал их обоих, покорно позволяя на себя взобраться. Уродство на щеке каждой волосинкой тянулось к монстру, словно было его частью, и Каа расслабилась, позволяя телу стать таким, как оно хотело — подобным, серебряным. А затем погрузилась в усталую дрёму, порой выныривая, а порой наблюдая обрывки цветных изящных снов, в которых стаи рыб скользили по дну, суетились крабы, колыхались водоросли и огромные ящеры ловили добычу. Это были его сны, монстра.

Опустились сумерки, вечер облачил в густой сизый саван мёртвое озеро и берег, устеленный навеки уснувшими зверями. Сквозь ресницы Каа видела, как маленький Крошик уложил Катерину с учителем. Он оказался таким сильным, что один справился со всеми ними, и продолжал справляться. Он изменился, стал уверенным и твёрдым, как скала. А может всегда таким был, просто не показывал?

— Капитолина, — позвала мать, и Каа приоткрыла веки, в её сердце шевельнулось болезненная радость и уверенность, что уж теперь-то всё будет хорошо.

Мама стояла над ними с монстром и улыбалась так, словно пришла будить её в школу в те славные времена, когда ещё не было уродства, а лишь они с сестрой и Серым. Как мама нашла её? О не-ет, она слаба, а значит в опасности… Каа широко распахнула глаза и уставилась на Крошика.

— Капитолина, — повторил он. — Ты должна кое-что сделать.

— Конечно, — кивнула Каа. — С радостью.

— Мне ну-ужен кусок твоей плоти.

— Что⁈ — она окончательно проснулась.

Он стоял совсем близко, и был серьёзен, даже суров. Не шутил, как обычно, не гримасничал, смотрел важно и сосредоточенно, с безразличием, нетерпением, равнодушием. Словно неприятную работу работал, как полицейский или судья. Нет — судия из богословских книжек отчима.

— Ты взяла то, что не было твоим по праву-у рождения, — строго продолжил он. — Ты получила сок запретной у-улитки. Экстракт Хранителей. Разве мать тебя не у-учила, что за всё приходится платить? Мне ну-ужен кусок твоей плоти того же размера, какой ты отку-усила от Брюха Сути. Часть извергла, но часть осталась в тебе. Так отдавай взамен своё.

— Возьми, — одними губами прошептала Каа, и древнее существо кинулось к ней.

Острые зубы впились в плечо в том месте, где делают прививку. Да, впился, провернул, рванул, как сделал бы ветерок. По руке потекло горячее. Затем явилась боль, и Каа с глухим стоном сжала зубы — терпи, шифруйся, прячься. Она медленно села — голова ещё кружилась от гипнотического сна, и принялась сперва зажимать ладонью, а после зализывать ерунду, царапину. Нет, глубокую рваную рану. Испачкалась в собственной крови, но остановить не смогла, и бросила, позволяя течь вниз, по руке. Шаман отпрянул с окровавленной пастью и сплюнул кусок её собственной кожи с мясом. Затем поднял лапы и запел, обращаясь к зрителям, к земле, к далёкой скале, торчащей посреди озера, ко всему янтарному миру.

Он кланялся и приплясывал, пел и трещал, и каждая клетка тела Каа отзывалась на его движения и звуки. Сперва накатила дурнота — от кровопотери или гипноза, она не знала, и легла на серебряный бок монстра, инициировавшего её собственную мутацию, породившего то существо, которым Каа стала. Она словно окаменела, только кровь по-прежнему сочилась из прокушенного плеча. Шаман же камлал. Он плясал, трясся и скрипел, щебетал и вибрировал, преклонялся перед землёй, монстром и Каа, благословлял их, умолял, просил о чём-то неведомом и непонятном, соблазнял и обещал, и дурнота ушла: тело отозвалось радостью.

Он молился чему-то в ней, возможно, соку из легенды, и содержащий Хранителей сок, который она приняла в себя с плотью Брюха, теперь с благодарностью встречал его поклонение, откликался, ликовал, наслаждался, блаженствовал, именно его радость и повергла Каа в полуобморочное состояние. Она больше не владела собственным телом и просто смотрела на молящегося и ей в том числе Крошика. На потомка янтарного Каина, отпрыска местной Евы, вкусившей от древа жизни, соблазнившейся древним Змеем, который есть Желание и Бунт. Евы, поглотившей Хранителей ещё в стародавние времена, основательно перебравшей этих животворцев, изменяющих живое, процветающих в нём, словно в родном любимом домике. Кровь Евы вместе с соком текла в этом старом, могучем существе, как и в монстре, как и в ней самой. Ей подумалось, что раса Крошика так давно сжилась с Хранителями, что практически научилась с ними общаться на уровне звука, волны, энергии.

Именно это Крошик сейчас и делал: Каа всем уродством и всем существом ловила испускаемые шаманом волны и каждый звук, дарящий блаженство. Ей хотелось смотреть на танец вокруг камня до бесконечности, пока в глазах двоиться не начнёт, или уже начало? В самом деле, вдруг шаманов стало двое. Плясали они асинхронно, каждый совершал собственные движения, и в два голоса сладко пели о былых свершениях Хранителей, о их могуществе и силе. Каа потрясла головой, зажмурилась, а когда снова взглянула — шаманов стало четверо. Сразу четыре маленьких толстых детёныша выплясывали вокруг вырванного куска мяса, словно на утреннике в детском саду. Она с усилием отвернулась и увидела широко распахнутые жёлтые глаза Глотки Сути. Зверь проснулся. Голова его лежала на лапах, зрачки были узкими, как точки. Монстр завороженно наблюдал за танцем, уши и отростки торчали, слабо подрагивая, из приоткрытой пасти текла слюна и пованивало кислым. Учитель и стрёмная баба также молча пялились. Да весь мир, кажется, слушал и наблюдал Крошиков, утопал в магических звуках и волнах, параллельно погружаясь в вечернюю тьму.

Капли света стали сползаться к шаманам со всех сторон, словно крупные светлячки. Приглядевшись, Каа поняла, что это редкие подземные улитки с люминесцирующим панцирем. Они вылезали из-под корней, просачивались между камнями и всё тянулись, собираясь во множестве, пока четверо… Нет! Восемь шаманов не оказались в светящемся, идеально правильном кругу, будто нарисованном циркулем. Были в этом кругу также Каа с серебряным зверем и камень с кровоточащим все ещё куском плоти. Она моргнула, и больше не смогла сосчитать танцующих тел, так много их стало. Каа показалось, что все они слились в единое, гудящее звуковыми волнами, светящееся холодным люминесцентным огнём кольцо, которое крутилось вокруг неё подобно облаку электронов вокруг ядра.

Вдруг кольцо замедлилось и распалось. Один из Крошиков схватил откушенный кусок обеими лапами и потянул в разные стороны. Другие вцепились рядом и принялись тянуть, каждый к себе, не умолкая, не прекращая пляску, и плоть подалась, резиново растягиваясь в цепких лапах. Малыши расступались, разминая