Дипломат. Игры компромиссов 2 - Владимир Неровитов

съемочные группы телевидения ARD. Все они будут освещать не только мастерство нашего балета, театрально-спортивное шоу, выступление оркестра Гостелерадио или фотовыставку, посвященную пятидесятилетию СССР. Они приехали ловить дух «разрядки». И, конечно, будут пристально следить за каждым шагом советской делегации, в целом, и товарища Дамбицкого, в частности. За контактами с промышленной элитой Рура. То есть — с вами.

Герхардт утвердительно кивнул. Его аналитический ум мгновенно начал анализировать слова советника.

— Подписание нашего соглашения о поставках ваших уникальных труб, — продолжал Стрелец, — это важнейшая веха сделки «газ — трубы». Но для широкой публики сухие цифры в контрактах — это скучно. Акционеры на биржах, — в нем заговорила привычная практика из XXI столетия, — реагируют не на объемы, сначала они реагируют на образ, на картинку, на то, что сейчас… в Америке называют public relations. Мы предлагаем концерну Mannesman сделать прорывной шаг и выступить в качестве Генерального индустриального спонсора и официального хозяина культурной программы в Дортмунде.

В конференц-зале повисла тишина. Было слышно, как гудит кондиционер. Немцы переглянулись. Концепция спонсорства культурных мероприятий со стороны тяжелой сталелитейной индустрии для семьдесят третьего года выглядела как абсолютный авангард.

— Генеральный спонсор? — доктор Герхардт нахмурился. — Но, господин Басов, наши бюджеты на рекламу строго регламентированы. Мы даем объявления в специализированных металлургических вестниках, мы участвуем в промышленных выставках в Ганновере… Зачем сталелитейному гиганту спонсировать балерин? В данном случае наш клиент — Министерство внешней торговли СССР, а не любители оперы в Вестфалии.

Стрелец усмехнулся. Реакция немца была предсказуемой для человека его эпохи. Советник выдержал театральную паузу, давая сомнениям Герхардта оформится, а затем применил прием из бизнес-практики будущего.

— Доктор Герхардт, если позволите. То, что вы сейчас изложили, — это категории вчерашнего дня, — заметил он. — Кто ваши настоящие оппоненты в борьбе за новые рынки и влияние? Политики в Бонне, которые до сих пор с опаской смотрят на Восток. Оппозиция ХДС/ХСС, которая только и делает, что обвиняет канцлера Брандта в чрезмерных уступках Москве. Ваши собственные акционеры, которые боятся долгосрочных рисков. Если пресса преподнесет подписание нашего контракта как сухую чиновничью сделку, оппозиция тут же поднимет вой о «газовой зависимости от Советов». Но если Mannesman элегантно перехватит инициативу и развернет в дортмундском «Вестфаленхалле» масштабную, красивую программу корпоративного гостеприимства… Это в корне изменит правила игры.

— Что конкретно вы предлагаете под «программой корпоративного гостеприимства»? — прищурился Герхардт. В нем проснулся коммерческий интерес.

— Концерн берет на себя полное обеспечение всей ресторанной и кейтеринговой потребности для участников фестиваля и международной прессы на всю неделю Дней СССР, — Стрелец развернул блокнот, словно сверяясь с заранее утвержденным планом. — Ваши структуры организуют в холлах «Вестфаленхалле» и в местах размещения артистов брендированные зоны. Превосходная вестфальская кухня, отличное немецкое обслуживание.

— Предположим.

— Для вас — это не такие значительные суммы, тем более вы легко спишете их по графе представительских расходов, уменьшив налогооблагаемую базу. А для прессы это будет выглядеть как грандиозный, красивый жест немецкого бизнеса. Представьте себе заголовки: «Рукопожатие стальной индустрии Рура и великого русского искусства». Вы покажете всему миру, что Mannesman — это не просто завод, это дальновидный партнер, который строит мосты будущего. Акции вашего концерна на Франкфуртской бирже взлетят еще до того, как господин Дамбицкий поставит свою подпись на итоговом документе.

Доктор Герхардт откинулся в кресле, глядя на Стрельца с нескрываемым удивлением. Советский дипломат только что разложил перед ним безупречную, чисто капиталистическую схему рекламной кампании высшего пилотажа. А еще говорят, что эти русские закостенели в догмах марксизма-ленинизма!

— Сколько там человек? — топ-менеджер перешел к практической части вопроса.

— Да всего-то шесть сотен наших и около двухсот журналистов со всего мира, — невозмутимо ответил Стрелец.

Немец быстро прикинул в уме: стоимость недельного питания для восьмиста человек через их собственные продовольственные каналы в Эссене и Дортмунде — это ничто по сравнению с многомиллионной стоимостью трубного контракта. Эффект же от такой рекламы в прессе, особенно накануне визита Брежнева, обещал быть колоссальным. Это начисто выбивало козыри из рук критиков новой восточной политики.

— Господин Басов… — доктор Герхардт покачал головой, на его губах появилась широкая улыбка человека, который понял, что ему предлагают беспроигрышный вариант. — Вы меня удивили. А я думал, что это уже невозможно. Вы мыслите как американский бизнесмен нового поколения, а не как советский дипломат. Это… Мы принимаем ваше предложение. Конечно, если бы вы сделали это предложение заранее, мы бы успели лучше подготовиться.

— Лучше поздно, чем никогда, — ответил удовлетворенный советник.

Стрелец закрыл свой блокнот. Напряжение, державшее его с момента звонка Серафимы Павловны, окончательно спало. Проблема была решена чисто и красиво. Голодного бунта не будет. Напротив, советские артисты всю неделю будут питаться по высшему разряду за счет принимающей стороны, а Минкульт в Москве даже не поймет, как его провал превратился в дипломатическую победу советского посольства в Бонне.

* * *

Спустя двое суток после успешных переговоров в Дюссельдорфе BMW Стрельца плавно катил по центральным улицам Дортмунда. Город было не узнать. Серый, индустриальный оплот Рура буквально утопал в огромных фестивальных транспарантах. На каждом шагу красовались яркие афиши Дней СССР, фотографии Плисецкой и реклама молодой молдавской певицы Софии Ротару. Такого количества советских флагов в Федеративной Республике Стрелец еще не видел. Капиталистическая Германия на неделю превратилась в главную сцену советского искусства.

Альбина, прильнув к окну, завороженно разглядывала праздничную суету. Ее — настоящую столичную девочку — интересовала исключительно культурная программа.

— Костик, посмотри, какая очередь собралась у касс «Вестфаленхалле»! — восхищенно говорила она, поправляя солнцезащитные очки.

— Альбина, да сними ты эти дурацкие очки, солнца сегодня не будет, — поддел ее Стрелец. — Видишь, дождь собирается!

— Костик, вот не надо, мне так нравится, — упрямо отвечала она. — Посмотри лучше по сторонам, вон люди спрашивают лишний билетик. Сбавь, пожалуйста, скорость. О, вижу, немцы рвутся посмотреть «Солярис». После показа будет встреча с артистами.

— Да, я видел, Банионис и Бондарчук в составе делегации.

— А Тарковский?

— Сомневаюсь. По-моему, он невыездной.

— Костя, — Альбина требовательно посмотрела на мужа. — Я тоже хочу в кино.

— Милая, я постараюсь. Но все будет зависеть от того, как быстро я справлюсь со своими делами.

— Ты очень постараешься! — Альбина была непреклонна. — Ох, смотри… Эти белые шатры с логотипами Mannesman прямо у входа? Твоя работа? Молодец!

— Моя, — Стрелец