Канарский грипп, или Вспомнить всё! - Сергей Анатольевич Смирнов

— Вы помните кафе «Фиалка»? — рассеянно спросил Брянов.

— Его помните вы, и это — ваш пропуск, — сказал старичок. — Я вижу, как для вас дорого это воспоминание.

— Мне повезло, — констатировал Брянов и подвигал бровями, потому что над переносицей, куда целило дуло, стало щекотно.

И дуло стало отдаляться от него, а потом и вовсе отвернулось в сторону. Старик убрал свой профессиональный инструмент, снабженный глушителем, под пиджак, за пазуху. Он был верен себе и захватил с соседнего стола свое послание.

— На всякий случай предупреждаю вас, — добавил он, — библиотеки — не самые опасные места. Картинные галереи куда опаснее. Надеюсь на скорую встречу с вами.

Он вновь поднялся и двинулся к дверям.

«Значит, она все-таки жива», — с облегчением подумал Брянов в настоящем времени и потому решил, что это мысль самого Пауля Риттера.

Оставшись один, он поразмышлял над тем, что мог получить пулю если не в лоб, то в затылок еще при первом визите этого «стража ворот». «Ваша деликатность делает Вам честь…» Расстегнув ворот сорочки и помассировав шею, Брянов подумал, что все-таки хорошо быть воспитанным человеком. «…Будьте внимательней с книгой великого поэта». Да, это лучший способ отвлечься… Как намекал старик? «…Там, где он не был, но куда мечтал попасть».

«Чистилище!» — осенило Брянова, и он, как ястреб, вцепился в «книгу великого поэта».

Все сошлось! Под первой же строкой песни Первой Дантова «Чистилища» — «Для лучших вод подъемля парус ныне», — было выведено тонким карандашом только одно слово: «Eredjeni».

Он вспомнил. Это была открытка с видом Стамбула: уютный квартальчик неподалеку от Айа-Софии, двухэтажная гостиница в стиле времен султана Сулеймана Великолепного. Кто принес эту открытку — Элиза или он сам?.. Неважно! Они сидели за ужином в каком-то ресторанчике. Она посмотрела на эту открытку, потом посмотрел он — всего одна минута жизни… Потом они помечтали, что когда-нибудь непременно остановятся на денек-другой в гостинице, которая называлась «Eredjeni»… «Эреджени».

Брянов внимательно перелистал обе части — «Чистилище» и «Рай», — но никаких добавлений не обнаружил. Значит, одно это слово было необходимым и достаточным.

«Вот теперь пора!» — скомандовал себе Брянов. Он по-варварски, ногтем, затер тайное слово, вышел из сумрака, сдал книги и покинул Музей морских путешествий.

Карта показывала, что до Calle Barbero гораздо ближе, чем до гостиницы, и Брянов решил не терять время.

Путь, однако, оказался дольше, чем он предполагал. Дважды он упирался в водные тупики, оказываясь у края зеленоватой мути. Здесь отчетливо представлял он судьбу своего предшественника. Во втором таком тупике он даже постоял и подумал, а стоит ли теперь вообще идти в гости к этому вооруженному со времен Муссолини старику… Вдруг на этот раз тому не понравится какой-нибудь рефлекс, вдруг старик передумает или в самом деле все забудет и даже перепутает его, Брянова, с тем, кого он отправил на дно какой-то из этих улиц.

Пока Брянов тревожно размышлял, издалека, резко усиливаясь между стен, донеслись звуки сирены, потом на стенах вдали замелькали мутно-красные отсветы — и наконец в тот самый канал, на краю которого с гамлетовскими мыслями стоял Александр Брянов, выскочил катер с красным крестом на борту.

От сирены Брянов едва не оглох, а спустя пару мгновений едва не оказался мокрым по пояс. «Скорая помощь» с докторами, одетыми в нечто напоминавшее спасжилеты, пронеслась мимо него, подняв мощную волну.

Брянов отскочил назад и, спасшись от цунами, решил-таки идти в гости.

Сирена затихла сразу за поворотом, и Брянов, попав на то место, увидел: катер остановился у маленького изящного мостика, перед домом, имевшим номер 17…

Он хотел было двинуться дальше, но передумал: его, Брянова, было хорошо видно изо всех окон.

И вдруг из двери подъезда повалили наружу какие-то люди, быстро заполнившие крохотную набережную, а вслед за ними появились и врачи с носилками.

На носилках белым было покрыто тело — целиком, с головы до ног.

Брянов содрогнулся.

Когда носилки стали спускать вниз, на катер, белое сползло с лица умершего… и Брянов уже не содрогнулся, а только положил руки на прохладные перила моста. Когда катер отчалил, Брянов спустился к жителям дома, горестно смотревшим вслед катеру.

— Простите меня, синьора, что с ним случилось? — прошептал он, пристроившись рядом с пожилой дамой.

Она сразу повернулась к нему и всплеснула руками:

— Инфаркт! Синьор Клейст был самым старым и самым уважаемым человеком в нашем доме. Девяносто один год, подумать только!

— Он берег здоровье, — невольно проговорил Брянов.

— Вы знали его? — удивилась дама. — Давно?

— Нет, что вы, — спохватился Брянов. — Случайно разговорились на улице… «…года за три до войны», — хотел он добавить, но сдержался и скрепя сердце пристально посмотрел даме в глаза.

Портье в гостинице «Гориция», когда подавал ему ключ от номера, очень удивился, что не запомнил нового жильца, появившегося в его смену.

Брянов поднялся к себе, там, не раздеваясь, опрокинулся на постель и решил, что надо как можно скорей запоминать Венецию только как часть тайного цифрового кода — и еще попросить судьбу о том, чтобы весь этот код разом забыть и однажды попасть в этот город вновь — человеком, а не тенью, вызванной чьим-то недобрым заклинанием из царства мертвых… Просто самим собой.

Он нашел в себе силы подняться, включил телевизор — на экране запестрела, вращаясь, какая-то викторина, и под аплодисменты замелькали опять какие-то разноцветные цифирки.

Взяв мобильный пульт, он сделал то, что предписал ему сделать человек, появившийся на пороге его квартиры с билетом на самолет, улетавший в Милан вечером того же дня. Того высокого остроносого блондина он назвал для удобства «Павловым-2». «Павлов-2» дал последнюю инструкцию: следующий пункт назначения указывать как станцию телевещания.

Он повозился с пультом и разыскал на экране стамбульского диктора.

Человек, выражением глаз напоминавший киборга, появился через четверть часа, забрал паспорт Брянова и вскоре вернулся с турецкой визой и билетом на «боинг».

Когда Брянов протянул венецианскому портье ключ от номера, тот посмотрел на него с недоуменной улыбкой…

Завтракал Брянов уже в Стамбуле и — без коньяка.

На берегах Босфора он почувствовал себя куда свободнее и решил не торопить события, а для начала показать Константинополь если не себе — все равно предстояло забыть все его красоты и чудеса, — то хотя бы Паулю Риттеру, некогда мечтавшему попасть в столицу