Канарский грипп, или Вспомнить всё! - Сергей Анатольевич Смирнов

И Брянов, путано и глухо, объяснял Паулю Риттеру, что у него самого матушка работала на «скорой помощи», а отец — в таком закрытом, секретном учреждении, где все сидели на рабочих местах допоздна, так что если он в детстве и отрочестве и успевал увидеть перед сном родителей, то — уже уставших и замученных. А потом, после школы, он сразу уехал из родного Новосибирска в Москву — поступать… куда же поступать?., должно быть, в университет…

«В МГУ, в М-Г-У!» — стиснув зубы, убеждал, напоминал себе Александр Брянов и, по-видимому, на минуту-другую потерял сознание.

Он очнулся от резкого запаха и увидел прямо перед носом руку, державшую двумя пальцами бесцветную капсулу.

— Быстро глотайте! — была команда на немецком.

— Что это? — равнодушно спросил он.

— Адаптер.

— Мнемозинол?..

— Я не слышал такого названия… Адаптер.

Брянов заставил себя сосредоточиться.

— Если я приму, то уже не отличу его памяти от своей.

— Теперь наступила другая стадия. Того эффекта не будет… Глотайте! Здесь — один из эпицентров… Будете падать в обморок на каждом углу.

Брянов сдался. Ему подали открытую банку пепси.

Он снова закрыл глаза и попросил остановить машину.

Через полчаса адаптация завершилась. Он просто приказал себе: «Здесь я — только Пауль Риттер», а отдав приказ, без смущения достал из кармана свои заветные подсказки и внимательно прочитал их…

Сына, Сан Саныча, он помнил, отца с матерью — тоже. В чужом мире этого было пока достаточно.

Однажды китайскому мудрецу Лao-цзы привиделся сон, будто он — бабочка, перелетающая с цветка на цветок. Когда мудрец проснулся, он долго недоумевал: то ли это бабочка приснилась Лао-цзы, то ли теперь самой бабочке снится, что она — старый мудрец.

В приказном порядке Брянов убедил себя, что теперь неважно, кому вспомнилась эта древняя китайская притча — Александру Брянову или Паулю Риттеру… Пока его везли на «частную квартиру», он старался больше не глазеть по сторонам, а занимался аутогенной тренировкой, вдалбливая в свое сознание установку: теперь нельзя вглядываться в самого себя, как в бездну, нельзя искать границ между ним и собой, иначе как пить дать свихнешься… «Как пить дать» — таким присловьем обычно предварял разные свои невеселые выводы не кто иной, как Александр Брянов. Это его очень порадовало.

«Надо быстро делать дело — и линять отсюда как можно скорее, — добавил он, радуясь дурному словцу „линять“, верно неизвестному интеллигентику давно минувших времен и тем более дворянскому отпрыску. — Ничего… ничего. Нашу совковую кровушку голубой не перебьешь…»

— Я только приму душ — и сразу отвезите меня к Новой галерее, — решительно повелел он «киборгу». — Я полагаю, что мне здесь хватит пары часов, даже меньше…

«Киборг» только кивнул.

Спустя полчаса Брянова, как он и просил, подвезли к самым ступеням галереи.

Он неторопливо вошел в вестибюль, придерживая за собой дверь — просто боясь отпустить ее сразу. Наверно, лекарство, называемое «адаптером», действовало: он все вспомнил, все здесь осталось на тех же местах, но хуже ему не стало и голова не закружилась. Картина вестибюля ассоциировалась только сама с собой, довоенного «выпуска». Вторая наложилась на первую полностью — они были идентичны, как почти все пейзажи этих старинных каменных городков на картинах разных столетий. По-видимому, музей выпадал из логической цепи иных, дорогих Паулю Риттеру воспоминаний — сюда он, вероятно, первый раз пришел один, немного скрасить будни…

Брянов, расстегнув плащ левой рукой, снял его, перекинул через гардеробную стойку, а потом аккуратно передал гардеробщику свою новую… шляпу.

Лестницу устилал как будто тот же самый алый ковер. Он вспомнил ворс — жесткий, при шаге как бы чуть отводящий ногу…

Второй этаж. Зал с правой стороны.

«Не спеши», — предупредил он себя и с коротким облегчением приметил, на какомязыке отдал мысленный приказ обоим.

Та, главная картина появилась, а вернее появлялась, самым выгодным образом. Висевшая почти напротив входа в зал, чуть левее, она появлялась, как луна, — постепенно. Сначала Брянов увидел — и вспомнил — часть багета и узкий фрагмент полотна, захвативший только вулкан на заднем плане…

На входе, почти вплотную к косяку, Брянов остановился и переждал первые, опасные мгновения, охватывая весь мрачный, мистический сюжет издали: вереницу понурых, бесцветных душ, подземную реку беспамятства, огнедышащие просторы ада.

Поначалу у него возникло предчувствие нового напора из бездны, напора чужой, давно истекшей, но теперь властвующей над ним жизни, однако он решился подойти к картине ближе, и уже через несколько шагов предчувствие выдохлось.

Эта картина тоже ассоциировалась сама с собой, казалась в памяти Пауля Риттера неким самодостаточно инородным телом. В ней практически отсутствовал цвет: смешивались только белый и черный. Огнедышащее жерло вулкана было передано лишь оттенками серо-черной монохромии, хотя в памяти Риттера ясно запечатлелся густо-багровый отсвет.

«Ну, выцвести она не могла…» — рассудил Александр Брянов.

Там уходили к реке бледные тени, на другой стороне потока становясь темными и притом, однако, прозрачными…

Тот, кто приближался к картине, оказывался в хвосте безвольной, уходившей в преисподнюю вереницы душ.

Брянова занимал здесь иной феномен, и поэтому жутковатая перспектива не произвела на него впечатления, на которое, вероятно, рассчитывал художник. Теперь полотно хранило еще одну тайну, принадлежавшую вполне материальному миру и обращенную к чисто техническому восприятию: последние цифры кода.

Вереница теней, река, вулкан…

Брянов терялся в догадках.

Выходило так: либо он глупее Пауля Риттера, а тем более Элизы фон Таннентор, либо сам Риттер опять — совсем не вовремя — надумал отмалчиваться.

Тени, река, вулкан… И над всем — черное, как залежи каменного угля, небо…

Он пригляделся к золотой «бирке» на нижней перекладине рамы:

«Неизвестный художник. Вторая половина XVIII века. „Тартар“.

„Может быть, число этих покойников? Или размеры?“ — хватался он за самые невероятные гипотезы.

„Число покойников“, сливаясь, растягивалось в бесконечность. Размеры картины — примерно метр на полтора — отталкивали изощренный ум своей геометрической примитивностью.

„А что, если цифры просто-напросто на обратной стороне?!“ — Он отошел в сторону и огляделся. Непростых посетителей в зале оказалось поровну с самыми обыкновенными: снизу подтянулись сопровождавшие Брянова лица — „киборг“ и двое его подручных. Они вполне естественно и мило разыгрывали роли атлетических любителей живописи. Натуральных же любителей бродило тут в будничный день