Скучная Жизнь 4 - Виталий Хонихоев

отвественность. В полицию я не побегу, можешь успокоиться и перестать нож тискать. Ты же не думаешь, что справишься со мной? — она наклоняет голову набок и смеривает Оби тяжелым взглядом. Оби — еще раз сглатывает и поспешно отпускает рукоять ножа, которую она машинально взяла в руки. Она и не думала… у нее действительно никаких шансов. Нет, теоретически она могла бы, она знает, как это делать, она видела это в кино, просто взять нож и воткнуть Чон Джа в шею… но она никогда не сможет. Когда с ней разговаривали вот так — на повышенных тонах, включая Красное — она всегда терялась и впадала в ступор. В детстве, когда-то очень и очень давно, она поняла что сопротивляться или оправдываться бесполезно, если она пытается оправдаться, возражать или делать что угодно — ее наказывали гораздо жестче. И она оставила попытки сопротивляться, жизнь научила ее что сопротивление бесполезно, самой лучшей стратегией было — просто стоять и терпеть, пока другим — не надоест ее мучать. Ну или… лежать и терпеть. Умом она понимала, что сейчас не такая ситуация, что ей нужно действовать, но преодолеть себя не могла, руки и ноги стали как будто ватные, а в солнечном сплетении образовалась звенящая пустота, высасывающая из нее все силы.

— Вижу, поняла. — хмыкает Чон Джа: — так вот, повторю специально для тех, кто с Альфа Центавра. Мне плевать на твои внутренние драмы. Но мы, я и Юна с Бон Хва — поставили на тебя, понимаешь? Исковое заявление уже ушло в суд, на днях первое заседание. А ты — темная лошадка. Что если в суде вскроется что ты у нас своего папочку убила? Ты ведь убила его, Оби Ван? И теперь сидишь тут передо мной с таким невинным видом, как будто это ты у нас жертва. Ты — умная, циничная, но ебанутая… будь ты просто умной и циничной, так я бы и не беспокоилась. Потому что тогда я была бы в тебе уверена. Что ты — пройдешь с нами до конца и не подведешь нас, потому что мы — в одной лодке. Но ты — ебанутая на всю голову и что тебе завтра взбредет выкинуть — никто предсказать не может. Поэтому — помоги мне тебя понять, инопланетянка. Иначе я не смогу тебе доверять, а ты — живешь с нами. Мы едим из одного котла, пьем из одного чайника, спим в одной комнате. А если затея с иском против корпорации прогорит, то пострадаешь не только ты. Мы все ко дну вместе с тобой пойдем, я, Бон Хва и Юна. Особенно — Юна, она считай на кон свою карьеру ставит и репутацию. Поняла? Вижу, поняла… — Чон Джа откидывается на спинку стула и нетерпеливо барабанит пальцами по столу: — ну так что? Будешь со мной откровенно разговаривать, девушка с Альфа Центавра? Или…

— Н-не надо. — выдавливает она из себя. Красное из глаз Чон Джа постепенно пропадает и Оби — вновь может дышать. Мозг лихорадочно перебирает варианты поведения. Она знает что для долгосрочной перспективы общения и для того, чтобы остаться вот тут, рядом с Бон Хва, — ей нужно понравится Чон Джа! Очень нужно! Но… как⁈ Она уже знает, что Оби — подменила витамины в контейнере-таблетнице отца на сильнодействующее швейцарское снотворное матери. Она не хотела, чтобы они погибли, хотела просто чтобы они — подольше задержались в командировке, чтобы вечером их клонило в сон, и чтобы они — остались в гостинице, а не выехали обратно тем же днем. Она никогда в жизни не посмела бы вступить с отцом или матерью в конфронтацию, даже после того, как ее — фактически заперли в доме, запретив ходить в школу. Это случилось, когда мать узнала про Бо Рана и его друзей и то, что она с ними делала. Тогда ее избили по-настоящему, мать как будто с ума сошла, она била ее сперва палкой от веника, потом — сложенным вдвое шнуром от чайника, а потом — просто пинала ее ногами. И кричала. Как будто Оби было мало ее Красного, которое и так делало ей больно. А ведь она ничего плохого не хотела, она просто хотела понравится. Так она и сказала матери, когда та — выбивала из нее ответ, почему она позволила этим мальчикам себя осквернить, да еще и записывать это на камеру. Когда мать — повысила голос и ударила ее по голове в первый раз — она не нашлась что ответить и сказала правду. Пожала плечами и сказала «так они же все мои друзья, почему бы и нет». И тут мать — сорвалась. Потом она помнит все урывками, клочками, размытыми в пространстве и времени. Боль, Красное, Крики, снова Боль и наконец — спасительная темнота.

Мать кричала что Оби — позорит всю семью и что у нее что-то не то с головой, что ее нужно сдать в сумасшедший дом или в монастырь. После этого — с ней разговаривал и отец. Ей запретили выходить из дома, запретили ходить в школу, и она проводила все время в своей комнате, задыхаясь от Красного. А ведь школа в тот момент была единственным местом где хоть кто-то относился к ней хорошо. Ведь в тот момент, когда Бо неловко пошутил про «а давай займемся этим все вместе», а она — просто встала и сняла с себя рубашку — в тот момент парни ее просто боготворили. Она — купалась в одобрении и эйфории… правда длилось это недолго. Очень быстро они стали такими же как и все — Красными.

Так что… у нее не было выхода, ей была нужна передышка, хотя бы на сутки. И она — поменяла витамины в таблетнице отца на снотворное. Она не хотела их убивать… но получилось даже лучше, чем она думала! Теперь, когда родителей нет — она была вольна делать что угодно, а ей была нужна ее эйфория… и она пошла туда, где было так легко добиться одобрения от мужчин. Но… Чон Джа не поверит в эту историю. Более того, такая Оби ей не понравится. Ее нужно удивить. Оби сглатывает. Она наконец видит Путь. Как именно ей убрать Красное из глаз Чон Джа и остаться с ними рядом. Рядом с Бон Хва, от которого всегда идет эйфория и никогда — Красное.

— Что же… — Оби выпрямляется и складывает руки на