Я – мы – они. Поэзия как антропология сообщества - Михаил Бениаминович Ямпольский

165

Лаку-Лабарт уточняет: «Unheimliche, отчуждение, – это отчуждение от „Человеческого“… Оно искажает, лишает подлинности существование. Однако Unheimliche, на какое бы толкование ни наталкивали разные высказывания Целана, не открывает никакой иной сферы. Оно выходит „за пределы Человеческого“, но остается „обращенным к Человеческому“» (Лаку-Лабарт Ф. Поэзия как опыт: О творчестве Пауля Целана. М., 2015. С. 63).

166

Целан П. Указ. соч.

167

Там же. С. 427.

168

Деррида Ж. Шибболет. СПб., 2012. С. 31.

169

Целан П. Указ. соч. С. 430.

170

Лаку-Лабарт Ф. Указ. соч. С. 62–63.

171

«…уже не слово, а жуткое онемение, у него – как и у нас – прерывается дыхание и слово. Поэзия – она может означать какой-то поворот дыхания. Кто знает, возможно, поэзия проходит этот путь – путь также искусства – ради такого поворота дыхания?» (Целан П. Указ. соч. С. 428). Мотив прерывания речи имел хождение в литературе начала века. См.: Exner R. Paul Celan’s Atemwende: About the «Death of Speech» and the «Hope of Silence» // Sulfur. 1984. № 11. P. 71–81. Отошлю хотя бы к началу первого «Сонета к Орфею» Рильке, где пение Орфея выворачивается новым началом в тишине: «Так дерево растет – перерастая! / Как пел Орфей! Как голос нарастал! / И – немо всё. Но тишина немая – / знак новых превращений и начал» (Рильке Р. М. Собр. соч. М., 2012. Т. 2. С. 179; перевод В. Летучего). О трансцендировании слова молчанием см. также: Steiner G. Language and Silence: Essays on Language, Literature and the Inhuman. New Haven; London, 1998.

172

Frey H.-J. Interruptions. Albany, 1996. P. 6.

173

Целан П. Указ. соч. С. 430.

174

Целан П. Указ. соч. С. 432.

175

Там же.

176

«Лишь в пространстве происходящего разговора Окликаемое конституируется, собирает себя вокруг Я, которое с ним заговорило и назвало по имени. Однако Окликаемое, сразу ставшее благодаря наименованию Ты, привносит в это настоящее и свое бытие-другим» (Там же. С. 430).

177

Кристофер Финск считает, что мертвящий опыт, через который прошел немецкий язык при нацизме, убивает его способность символизировать и называть, и эта смерть называния и символизации «обогащает» язык способностью к отношениям (которые Целан называет «диалогизмом»), открывает «возможность отношения, а следовательно, и возможность реальности» (Fynsk С. Language and Relation… that there is language. Stanford, 1996. P. 140).

178

Целан П. Указ. соч. С. 364.

179

Целан П. Указ. соч. C. 476.

180

Новалис. Ученики в Саисе // Немецкая романтическая повесть. Л., 1935. Т. 1. С. 109–110.

181

Baader F. von. Fermenta Cognitionis. Paris, 1985. P. 108.

182

Появление тайны внутри автомата – явление, характерное для романтизма. Автоматы XVIII века, напротив, ориентированы на обнаружение рационально-механической природы андроидов, лишенных тайны. О появлении таинственности и магии в области автоматов см.: Kang M. Sublime Dreams of Living Machines: The Automaton in the European Imagination. Cambridge, Mass., 2011. P. 185–222.

183

Гофман Э. Т. А. Собр. соч.: В 6 т. М., 1998. Т. 4. Кн. 1: Серапионовы братья. C. 300.

184

Турок Гофмана был контаминацией двух машин, созданных знаменитым механиком Вольфгангом фон Кемпеленом в конце XVIII века. Одна машина – это игрок в шахматы, имеющий обличие турка, а вторая – говорящая машина, имевшая вид коробки. В 1780 году Кемпелен отправился в турне с обоими автоматами. В начале каждого представления сначала представлялась говорящая коробка, а затем турок-шахматист. Младен Долар так комментирует эту механическую пару: «Разница между ними была показной и дидактической: прежде всего шахматный автомат был сделан так, чтобы выглядеть как можно более человеческим: он делал вид, что погружен в глубокие раздумья, закатывал глаза и т. д., тогда как говорящая машина была именно что механической, не стараясь завуалировать свою механическую природу, а, напротив, нарочито выставляя ее на передний план. Ее главная привлекательность заключалась в следующем вопросе: как что-то крайне нечеловеческое может продуцировать человеческие действия? Антропоморфная думающая машина выступала противовесом к неантропоморфной говорящей машине» (Долар М. Голос и ничего больше. СПб., 2018. С. 64).

185

Гофман Э. Т. А. Указ. соч.

186

Там же. С. 301.

187

Там же. С. 311.

188

Man P. de. The Rhetoric of Romanticism. New York, 1984. P. 78.

189

Ман П. де. Аллегории чтения: Фигуральный язык Руссо, Ницше, Рильке и Пруста. Екатеринбург, 1999. С. 209.

190

Фрейд З. Жуткое // Фрейд З. Психологические сочинения. М., 2006. С. 290.

191

См.: Pichot A. Histoire de la notion de vie. Paris, 1993. P. 491–492.

192

Гердер развил понимание музыки как автоматической вибрационной системы. См.: Hamilton J. T. Music, Madness, and the Unworking of Language. New York, 2008. P. 84.

193

Gross K. The Dream of the Moving Statue. Ithaca; London, 1992. P. 163.

194

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. М., 1995. Т. 2: Философия природы. C. 190.

195

Гофман Э. Т. А. Указ. соч. С. 312.

196

Там же.

197

Гофман Э. Т. А. Указ. соч. С. 315.

198

Straus E. Phenomenological Psychology. New York, 1966. P. 26.

199

Ямпольский М. Б. Из хаоса (Драгомощенко: поэзия, фотография, философия). СПб., 2015.

200

Дашевский Г. Избранные статьи. С. 115.

201

Там же. С.