Попова М.Ф. Страшная сказка - Вадим Михайлович Мархасин

"Вожак", — так решила про себя Марта, заговорил: он утробно рычал, издавал невообразимые сочетания звуков и при этом размахивал огромными лапами, прищурив свои и без того маленькие глазки, вглядывался в лица соплеменников, словно подозревая каждого в неповиновении. Время от времени в толпе раздавалось чье-нибудь ответное рычание, и тогда вожак еще громче и свирепее рычал в ответ. Постепенно в разговор вступало все больше звероподобных. Громкое рычание, ворчание, бормотание превратилось в сплошной гул, и Мэйми заткнула уши, не в силах больше этого слышать. А Марта, даже сидя в грязной луже, не теряла самообладания. Она вслушивалась в чужую и совершенно непонятную речь, пытаясь по интонации догадаться, о чем спорят звероподобные и не угрожает ли им, несчастным пленницам, что-то страшное.

Наконец вожак поднял лапу, и гул тут же стих. Он что-то тихо пробурчал стоящему рядом звероподобному, тот подошел к девочкам и, глядя на них сверху вниз, заговорил неожиданно на нормально человеческом языке:

—Ты и ты есть наш раб. Племя долго спорил, что делать с ты и ты.

Когда он произносил слово "ты" обязательно тыкая пальцем, грубым, узловатым, то в сторону Мэйми, то в сторону Марты. Девочки затаили дыхание: сейчас они узнают, что их ждет дальше.

—Ур предлагать вас есть, Кы отдать есть дикий звери в болото. Вождь Ог сам принять решений. Наш племя будет сделать ты и ты рабы: много работать, мало есть, спать в этот дом, — он указал на жалкую развалюху, где девочки провели нынешнюю ночь.

Мэйми облегченно вздохнула: им сохранили жизнь. Марта трезво оценила ситуацию: смерть им не угрожает — пока не угрожает. Звероподобный переводчик между ними продолжал:

— Каждый день ты и ты работать в разный дом. Делать самый тяжелый работа. За это племя будет ты и ты кормить. Плохо работать — быть голодный. Так решить Ог.

И девочек снова втолкнули в ту же лачугу. Куча мерзкой вонючей тины надолго должна была стать им постелью. Всю следующую половину дня они просидели взаперти, и никто не принес им еду. Мэйми возмущалась и плакала от голода, но Марта объяснила ей свою догадку: — Мы же для них рабы и еще не заработали пропитание. Потерпи до завтра. Они дадут нам работу, а потом накормят.

Говорить не хотелось, потому молчали. А потом Марта сунула руку в карман — просто так, случайно — и обнаружила там сухарик с изюмом. Даже размокший и помятый, он все равно оставался пищей. И девочки честно разделили его на двоих. А потом крепко уснули, решив, что обязательно придумают, как отсюда выбраться, но только утром.

Глава 5

Глава V .

Утро пришло серое и промозглое. Когда загремел засов, Марта проснулась и поняла, что за ними пришли. Так не хотелось вставать, но пришлось себя пересилить, ведь еще ужаснее, когда тебя сонную хватают и куда-то тащат. Она разбудила и Мэйми. И когда звероподобный появился в дверях, перед ним уже стояли две только проснувшиеся девочки в мятых платьях и терли глаза. Звероподобный знаками показал, что надо следовать за ним, и вышел первым. Девочки следом. Их уже ждал хозяин на которого сегодня предстояло работать. Его звали Ег, а его сварливую жену — Ёо. Весь день она рычала на своих работниц, подгоняла их палкой, раздражаясь, что они плохо работают…

Так потянулись черные, безрадостные дни: тяжелый рабский труд, отвратительная еда — травяные лепешки и обглоданные кости по праздникам. Спали они по прежнему в лачуге с протекающей крышей на куче прелой тины. Их платья вечно грязные и серые, обтрепались, а совсем еще недавно красивые, изящные туфельки почти совсем развалились. Это были уже не нарядные веселые школьницы — две маленькие рабыни: грязные, исхудавшие, вечно голодные и холодные, в невообразимых лохмотьях. Вот какими стали Марта и Мэйми.

Каждый день их передавали новому хозяину, и каждый был свиреп, старался побольше загрузить работой и похуже накормить. Еду им кидали прямо в грязь. Самый первый раз их сопровождал на работу звероподобный, который откуда-то знал человеческий язык. Звали его Егу. Он объяснил пленницам какую работу они будут выполнять: возить болотную жижу в огромном деревянном корыте с окраин поселения к лачуге очередного «хозяина» и обмазывать ею стены и пол жилища, а еще собирать тину и затыкать щели в развалюхах. Эти занятия оказались не только тяжелыми, но и опасными. За болотной жижей и тиной приходилось идти туда, где просто кишело крокодилами. И каждый прожитый день похож был на чудо. Но и этому чуду девочки постепенно разучились радоваться.

Они потеряли счет дням. Да дни были похожи друг на друга, как братья-близнецы: серые и тоскливые, с холодными затяжными дождями. Здесь никогда не появлялось солнце. Свинцовое небо, черные тучи, низкие, вросшие в землю жалкие сооружения, лишь отдаленно напоминающие жилище разумных существ. И вокруг ни единого деревца или кустика, ни травинки под ногами. И болота, болота, болота… Довершали эту мрачную картину глухие лесные дебри, раскинувшиеся