Дипломат. Игры компромиссов 2 - Владимир Неровитов

— Не злись на Басова. Вопрос решился пятнадцать минут назад. — Рано утром в Западный Берлин, оттуда — военным бортом в Москву. И не звони ему больше. Все делается в условиях абсолютной секретности. В этом замесе начинаешь опасаться и своих, и чужих.

— Нашли выход? — осторожно поинтересовался Кацолапов.

— Похоже. Надо сказать, твой Костя — большой молодец. Придумал такую формулировку, что сам черт ногу сломит. Однако благодаря ей каждая из сторон сможет объявить себя победительницей.

— Растет зятек, — ответил Кацолапов, — но внушение я ему все равно сделаю.

— Арсений, твой зять не просто изобрел компромисс. Он нашел способ удовлетворить партнеров, не уступив при этом ни миллиметра советских позиций. Дело за малым: донести все это до Леонида Ильича.

— Сами будете докладывать?

— Нет, дадим слово автору идеи.

— Скоро буду к зятьку на прием проситься, — довольно улыбнулся зам.

— Это вы сами между собой решите. Но парня ты для своей Альбины нашел достойного.

От этих слов на душе у Арсения Дмитриевича потеплело. Кто угодно и сколько угодно мог твердить о протекционизме и кумовстве, но его Костика это точно не касалось. Дипломат прокладывал себе дорогу исключительно головой и профессионализмом. Краснеть за зятя Кацолапову не приходилось и, даст Бог, не придется.

Старый коммунист, несмотря на свои высокие карьерные достижения, в глубине души верил в Бога и, бывая в зарубежных командировках, посещал соборы, маскируя подобные походы своим интересом к архитектуре. Но в этом он не признавался никому, даже собственной жене, не потому что не доверял, а потому что оберегал: меньше знает — нечего будет ответить, если вдруг спросят.

* * *

Марфа Григорьевна с нетерпением поглядывала на часы. Время как будто остановилось. Она пересмотрела все новости, будучи не в состоянии сосредоточиться ни на одной. «Наконец-то!» — подумала она. Женщина вышла в прихожую, достала из кармана халата маленький блокнотик и набрала номер. После третьего гудка, как и было условлено, на том конце ответили.

— Это аптека? — тихо спросила она.

— Нет, это книжная лавка. Звоните завтра после половины десятого.

Ледникова повесила трубку.

— Марфуша, с кем это ты разговариваешь в такое позднее время? — раздался из комнаты голос мужа.

— Да вот, хотела погоду на завтра узнать, да номером ошиблась, — без всякого стыда ответила она.

— И что, ты думаешь, тебе там скажут? Сорок градусов жары и дождь из роз?

— Юрочка, ну что ты такое говоришь?

— Я говорю, что не будет в этом году тепла! Вот что я говорю, — пробурчал он.

— Ладно, дорогой, пойдем спать.

Лейтенант Дорохин немедленно связался с Кузнецовым. «Бинго!» — мысленно потер руки Игорь Прокопьевич.

— Глаз с нее не спускать! Всю ночь караулить! Ясно? — интуиция и на этот раз не подвела полковника. — И чтобы комар носа не подточил. Ни она, ни ее хозяева ни под каким предлогом не должны засечь «хвост».

Игорь Прокопьевич готов был поставить свой месячный оклад на то, что в девять тридцать утра Марфа Григорьевна объявится в уже известном книжном магазине «Bouvier» на Ам-Хоф. Он встал из-за стола, с удовольствием потянулся и позвонил жене:

— Римма Карловна, — в минуты особого удовлетворения, он называл супругу по имени-отчеству, — разогревай ужин. Через пятнадцать минут буду.

* * *

Альбина аккуратно складывала вещи мужа в небольшой портплед.

— Костя, я не понимаю, что тебе приготовить в дорогу? Насколько ты едешь? Когда назад? — в очередной раз переспрашивала она.

— Альбинка, не могу тебе сказать точно, этого никто сейчас не знает. Скорее всего, обернусь в течение суток. Мне всего-то и нужно, что выполнить курьерские функции.

— С какого это перепугу политического советника подрядили курьером? — недоумевала жена.

— Альбина, не думай об этом. Просто собери необходимый минимум. И дай мне чего-нибудь перекусить.

— Ты что, не обедал?

— Честно?

— Так, а по-другому зачем?

— Не обедал. Не было времени. От слова совсем.

— Не бережешь ты себя, Басов. Подумай хотя бы о нас. Мы без тебя не выживем! Во всяком случае, так, как привыкли, — Альбина кокетливо засмеялась.

— Папуля, так ты совсем-совсем голодный? — Танюшка выскочила из ванной комнаты.

— Совсем.

— Пошли, я тебя ужином накормлю! — дочка потянула Стрельца на кухню.

— Это что-то новенькое, — ласково произнес он. — Смотрю, доченька, ты уже совсем выросла.

— Нет, не совсем. Просто я тебя люблю. Очень-очень!

— И я тебя люблю, маленькая моя! Чем папу кормить будешь?

Танюшка открыла холодильник, осторожно вытащила оттуда чашу с зеленым салатом, лоток с котлетами и сливочное масло. Включать плиту девочка не торопилась. Первым делом она заглянула в нижний шкаф, расположенный у самого пола под духовкой, и вытащила оттуда специальную сеточку для защиты от брызг раскаленного масла.

— Папуля, помнишь, как мы драники жарили и забрызгали маме всю кухню? — спросила девочка, заговорщицки улыбаясь.

— Помню, доченька. Конечно, помню, — усмехнулся он в ответ. — Мы тогда с тобой сильно недоглядели. Но мама нас простила!

— Я теперь без этой сеточки ничего на сковородку не кладу.

— Вот видишь, малыш, один раз обожглась, зато усвоила урок на всю жизнь. Альбина, будешь с нами? — позвал он жену.

— Спасибо! Но нет, Костик. Слишком поздно. Буду плохо спать, — отозвалась женщина. — Танюша, дедушке ничего не хочешь передать?

— Хочу, конечно, хочу, — девочка умчалась в свою комнату и принесла оттуда рисунок зеленого человека. — Папуля, скажи дедушке, что это мой любимый сказочный герой — Шрек Болотный.

— Хорошо, — пообещал Стрелец, решив, что скажет тестю, будто это Страшила.

В один из первых семейных вечеров в облике Басова он опрометчиво рассказал девочке сказку про Шрека. С тех пор она не могла выкинуть из головы этого персонажа из будущего.

— Костя, а ты в Москве домой вообще будешь заходить? — Альбина зашла на кухню.

— Дорогая, не знаю. Не уверен. Если тебе что-то нужно, попроси лучше маму, чтобы она заскочила к нам и передала через Арсения Дмитриевича, — ответил Стрелец.

— Да что ж у вас там такое происходит, если ты ничего не знаешь. Прямо Джеймс Бонд какой-то! — выпалила жена.

— Альбин, не старайся, я все равно ничего тебе не