Жаркое лето сорок первого - Рыжий

Повернувшись к Василию Ионову ору, что есть сил и размахиваю правой рукой, указывая направление:

-Отходи! Беги! Прикрою!

Мой второй номер не сразу понял, что же я ему кричу, а когда понял, воспротивился:

-Вначале ты! У тебя пулемёт!

Перезарядив в очередной раз пулемёт, я кивнул, и, подхватив поудобнее «Дегтяря», низко пригнувшись, стал спешить в сторону леса. Пробежал десять шагов. Пятнадцать. Над головой во всю свистели пули. Я слышал, как они впиваются в стволы деревьев, как трещат, опадая на землю перебитые ветки, как шуршит, опадая листва. И весь этот шум, словно подгоняет и зловеще шепчет тебе – «Беги».

Я и побежал, выпрямившись. Опомнился шагов через сорок, споткнувшись о какую-то корягу и приземлившись головой о ствол небольшого деревца*.

*Похожая история имела место быть с автором, правда, зимой. Он как раз тогда был с ручным пулемётом ДП-27 в руках, обут в сапоги и поскользнулся на припорошенном снегом льду, полетел вперёд, воткнувшись головой в СШ-40 об ствол дерева... Наверное поэтому автор такой отбитый? Как знать?

Сколько я так пролежал, сказать не могу, но в себя пришёл от того, что понял – ВАСИЛИЯ ИОНОВА РЯДОМ НЕТ! И стрельба прекратилась. Вдалеке лишь слышался рёв автомобильных моторов, и, кажется, какой-то шорох.

Повернув голову, замечаю неподалеку огоньки. И что характерно – огоньки эти движутся! Неожиданно меня осенило – это фонарики! Немцы идут цепью, прочесывая лес!

Вскакиваю на ноги и привлекаю к себе внимание. Где-то в стороне тут же прокричали:

-Achtung! Russisch!*

Внимание! Русский!

Следом за криком раздался выстрел из «маузера». Толи Фриц неверно взял прицел, толи я удачно дёрнулся, но пуля, судя по треску, впилась в ствол дерева рядом со мной.

Тут же раздалось ещё несколько выстрелов из карабинов. Пули защёлкали по стволам окружающих меня деревьев.

-Russisch ist hier!*

Русский здесь!

Подхватываю «Дегтяря», одной рукой хватаюсь за сошки, второй за ложе, поворачиваю оружие в сторону преследующих меня гитлеровцев. Плавно жму на спуск. Короткая очередь на три-четыре патрона уходит в сторону солдат противника и заставляет их немного поумерить свой пыл и даёт мне несколько дополнительных секунд, чтобы попытаться уйти.

Бежать по ночному, предрассветному лесу, нагруженным ручным пулемётом, ещё и преследуемым нацистами, которые спят и видят, как тебя убить – удовольствие явно ниже среднего!

Снова стреляют: куда-то в мою сторону, но явно, не прицельно – уж слишком они куда-то в сторону бьют!

«Неужели потеряли?» - Появилась мысль в голове. – «Сейчас главное – не шуметь».

С каждым шагом идти всё тяжелее. Ещё и дыхание сбивается, ноги заплетаются, а пулемёт тянет к земле.

На очередном шагу спотыкаюсь и ничком падаю вниз, скатываюсь, судя по всему, в какую-то канаву. Во всяком случае, лечу долго, несколько раз перевернувшись через себя, чудом не повредив руки-ноги и даже не свернув шею, хотя все шансы были – то «Дегтярь» больно бьёт своим диском в живот, то цепляюсь носком сапога цепляюсь за какую-то неведомую корягу, то ещё что-то. Каким-то чудом в момент падения не нажимаю на спуск. Но совсем без звука приземлиться не получается, от неожиданности негромко вскрикиваю:

-Ой ёпт!

Словно в ответ, с разных сторон послышались выстрелы из карабинов и даже пара коротких очередей из автоматов – гитлеровцы вновь получили звуковой ориентир, куда им нужно идти, чтобы достать меня.

Резко начинает болеть нага – та самая, в которую несколькими днями назад мне прилетел осколок, и, которая на удивление настолько споро начала заживать. Идти дальше приходится прихрамывая.

В несколько шагов достигаю крутого склона канавы. Повесив пулемёт ремнём через шею, начинаю подниматься вверх, помогая обеими – туда, где, по-моему, разумению гитлеровцев быть не должно. Восхождение наверх даётся с трудом – я то и дело оступаюсь, ещё и верный «Дегтярь» так и норовит ударить меня то прикладом по ноге, то раструбом пламегасителя по щеке, то диском с патронами по животу.

После очередного шага, когда пламегаситель пулемёта больно бьётся мне в глаз, принимаю тяжелое решение – бросить верный «Дегтярь» здесь. Успокаиваю себя мыслями о том, что патронов в нём осталось, в лучшем случае, десятка три – не полный диск, а всё остальное я уже расстрелял, запасные диски должны были быть у Василия Ионова, если, конечно, он успел их снарядить в неразберихе боя.

Оставив пулемёт, наверх взбираюсь с какой-то двойной силой. Кажется, даже ловкости прибавилось – двигаюсь как кошка, а «тэтэшник» в кобуре и вовсе ощущается пушинкой.

Ещё несколько секунд, и, я, наконец, выбираюсь из той западни, в которую попал из-за темноты и своей невнимательности. Делаю несколько шагов вперёд и испуганно замираю, услышав рядом с собой, буквально в паре метров по правую руку немецкую речь:

-Hans, ich glaube, er ist hier irgendwo!*

Ганс, мне кажется, он где-то здесь!

Неведомый мне Ханс отозвался откуда-то слева-спереди:

-Max, schrei nicht so! Wenn er hier ist, kann er uns hören!*

Макс, не ори так! Если он здесь, он может нас услышать!

Конец первой книги.

Послесловие

Вот и подошла к концу первая книга серии «Люди из стали». Книга о тех, кто встал на защиту Родины жарким летом сорок первого года… Книга о тех, кто бросался с гранатами под танки… Книга о тех, кто, попадая в окружения не сдавался, а пробивался к фронту, чтобы встать в строй со своими боевыми товарищами… Книга о наших предках, о наших дедах и прадедах… Книга о тех, благодаря кому мы живём.

Идея этой книги у меня зародилась давно. Ещё в школьные годы, причём, что характерно, ещё в начальной школе – классе в третьем, может быть, в четвертом. Только тогда я не писал на компьютере – в те времена компьютер у меня прочно ассоциировался с компьютерными играми. В те далекие времена я писал «по-старинке» - в