Бывший - все сложно - Ольга Тимофеева

– Как мальчик, которого я спасал? Он жив?

– Жив, говорили, что он в детском отделении.

– Я могу к нему сходить?

– Куда вам ходить. Вы только очнулись.

– Сейчас полежу и лучше будет.

– Так. Давайте без геройств. Мы вас сейчас переводим в общую палату. Вам отдадут вещи, которые при вас были. Потом сможете узнать.

Я не успеваю переехать в общую палату, как заваливаюстся ребята.

– О, наш бог дыма очнулся! – ржет Леха. – Самсонов, ты теперь не Никита, а Дымыч.

– Да какой Дымыч? – машет рукой Ренат. – Это же Любовь огня.

– Точно, – подхватывает Иван. – Звать будем Пепел. Красиво же звучит?

– Спасибо, парни, – пожимаю руку. – Вот так почетно прозвище получить – только в нашей бригаде.

– Самсон, ну ты чего устроил? Решил так ноги сделать из мчс? – хлопает по плечу Ренат.

– От вас сделаешь ноги. Про Борю кто-нибудь слышал что?

– Я с Кирой говорил вчера, – присаживается на стул Леха, разминает шею. – Боря был без сознания. Но живой, в больнице. Больше ничего не знаю.

– А вы мне мой телефон не принесли случайно?

– Случайно принесли, – Ваня ставит пакет на тумбочку. – там ключи и твои вещи.

– Ник, если что из вещей надо, говори, съездим.

– Ренат, – отдаю ему ключи от машины, – можешь мою машину сюда пригнать?

– А ты куда уже собрался?

– Выпишут, сяду и поеду домой.

– Сделаю. Может, еще что надо?

– Я скину список.

– Что там случилось?

– Дверь в тот кабинет была закрыта. А БОрька там без сознания лежал.

– Кто-то постарался?

– Это точно не случайность.

– Разберемся, – кивает Ренат.

Ребята только уходят, я не успеваю набрать Киру, как меня везут куда-то, что-то опять обслудуют. А мне просто надо знать, что с сыном все в порядке. И я быстро сам вылечусь. Раз проснулся, значит, уже жив.

А когда возвращаюсь, в палате меня уже ждет Яна.

– Никита! – бросается мне на шею, обнимает, целует лицо и в конце прямо в губы.

– Ян… ты чего? – отстраняюсь и ложусь в кровать.

Она смотрит растерянно, но садится рядом и берет за руку.

– Никита… – опускает голову и щекой прижимается к моей ладони. – Я как узнала, так переволновалась. Никит… Я все время тут была, пока ты был без сознания. Если бы с тобой что-то случилось, я бы не пережила.

– Ты пережила смерть, ты можешь пережить все.

– Я не хочу больше, – поднимает голову, смотрит заплаканными глазами.

Но внутри холод. Я понимаю. Да, она переживает. Но видеть сейчас тут рядом, я хотел бы не ее. Другое лицо, другие глаза, другой голос. Хотел, чтобы рядом была Кира.

– Ты спасал Борю, да? Того мальчишку?

Мальчишку. Я спасал сына.

– Ты что-нибудь знаешь про него?

– Да… я Киру утром встретила. Она сказала, что с ним все хорошо.

Встретились тут? Почему не пришла тогда? Почему Яна пришла, а она нет?

– Где встретила?

– Да там… на парковке у главного входа.

– Что еще говорила?

– Я сказала, что ты здесь, в больнице, и я к тебе иду. Она просила передать, когда очнешься, “спасибо за сына”.

– И все?

– Ну да. Сказала, что у нее дела, занята, ей некогда.

– Она не заходила?

– Нет. А что, должна была?

– Хотелось бы. Я устал, Ян. Хочу отдохнуть.

– Конечно, я тебе принесла поесть.

– Меня кормят…

– Этого мало. Как ты любишь. Мы по тебе с Машкой очень скучаем. Выздоравливай и возвращайся.

Киваю молча.

Она уходит, я отворачиваюсь к стене. За шторкой соседний аппарат мерно шумит. В палате пахнет лекарствами, кислородом. Капли по капельнице падают в ритме, будто отмеряют время.

Почему не пришла сама? Может, еще придет?

Спасибо за сына… И все? Так безразлично, что со мной, что даже не зашла? Даже Яна пришла, ребята, а она нет.

Беру телефон.

От нее ничего. Она же даже не в курсе, живой я или нет. Или так противно, что лучше бы умер там?

Переворачиваюсь на спину и набираю ее.

Нет уж, пусть сама скажет, что противен и чтоб я лучше там задохнулся. А то я вот так наслушаюсь, уже один раз наслушался. Один не так сказал, другой не так понял. Я поверю, но только ей, а не кому-то еще.

Не отвечает.

Ну, отлично.

Вообще супер. Хоть ты сам поднимайся и езжай к ней. С ней вообще там все в порядке? За меня, может, хрен с ним, а вот за Борю она может переволноваться сильно.

Но телефон оживает в руках. Кира.

– Привет…

– Привет, Никит… – воздух набирает и слышу голос подрагивает. – Спаси… – дальше всхлипывает.

– Тише. Нормально все. Как Борька?

– Он… – шмыгает носом, – с ним… я…

– Кира! – повышаю голос. – Живой? Что с ним?

– Да.

Ну, слава Богу.

– А чего ты плачешь тогда?

– Ты… он… я… – ревет.

Мне бы туда, к ней, успокоить.

– Ты где? Давай я приеду?

– Я? А ты не в больнице?

– В больнице, но я не плачу, а тебя успокоить надо.

– Никит….

– Да что случилось?

– Я не знаю, что делать…

– Так, где ты?

– Ты же в больнице, ну куда тебе.

– Я давай тебе такси вызову, приезжай сюда, ко мне.

– Мне нельзя.

– Можно.

– Я в поликлинике.

– Заболела?

Снова рыдает.

Поднимаюсь на кровати.

– Кира, да что случилось? Не молчи ты, а?

– Можно я к тебе приду?

– Я вообще удивлен, почему ты не тут рядом со мной?

– Я хотела прийти, Яну встретила… не хотела мешать.

– Кому мешать?

– Вам.

Я вообще уже ничего не понимаю.

– Так, адрес говори.

Когда диктует, сразу вызвал ей такси и сбрасываю номер машины.

– Через две минуты приедет машина, ты в нее сядь, пожалуйста и приезжай, куда привезут. Только без глупостей. А то придется нарушить местные правила и сбегать.

– Не надо сбегать. А то Боря там правила собирается нарушать. Ты еще!

– А что у него хоть?

– Ой, Никита, машина.

– Ладно, все,