Эссе о развитии христианского вероучения - Джон Генри Ньюмен

как могилы, плюют на наших богов, высмеивают наши религиозные церемонии; жалкие сами по себе, они жалеют, несомненно, наших жрецов; полуголые сами, они презирают наш почет и пурпур; чудовищная глупость и неправдоподобная дерзость! … Изо дня в день их покинутые добродетели меняют свой змеиный курс; во всем мире есть те самые отвратительные обряды с нечестивыми ассоциациями, превращающиеся в образец: … они опознают друг друга по отметкам и знакам и любят друг друга почти перед тем, как узнают; неразборчивое вожделение — их религия. Таким образом, их тщеславное и безумное суеверие прославляется в преступлениях… писатель, который рассказывает историю о чрезвычайно наказанном преступнике, подвешенном на крест (ligna feralia[202]) человеке, ими почитаемом в церемониях (ceremonias[203]), назначает им такой алтарь с отверженными и нечестивыми, чтобы они могли поклоняться (colunt[204]) тому, что они заслуживают … Почему они прилагают огромные усилия, чтобы скрыть, чему они поклоняются (colunt), ведь вещи нравственные всегда подобны ясному дню, а преступления тайны? Почему не имеют они ни алтарей, ни храмов, ни известных нам изображений, никогда не говорят открыто, никогда не собираются свободно, это не потому ли, что то, чему они поклоняются и что скрывают, является предметом наказания или стыда? … Какие чудовищные, какие зловещие идеи они выдумывают! Что Бог их, кого они не могут ни показать, ни увидеть, исследует прилежно характеры, поступки, даже слова и секретные мысли всех людей; бегая вперед и назад, и, несомненно, присутствуя всюду, причиняя беспокойство, тревогу, бесстыдно любопытный, он все видит; то есть, если он присутствует в каждом деле, во все вмешивается, тогда он не может ни уделять внимание каждому, будучи отвлекаемым всеми остальными, ни быть целым, будучи присутствующим в каждом. Подумайте также об их Грозном огне, замышляющем разрушение всей земли и даже самого мира с его звездами! … К содержанию этого сумасшедшего мнения они присоединяют свои россказни старой женщины о новом рождении после смерти из праха и золы, и с какой-то странной доверчивостью верят лжи друг друга. Бедные существа! Вы думаете, что будет тяготеть над вами после смерти, хотя вы все еще живы. Большая часть из вас, лучшая, как вы говорите, желает находиться в холоде, на тяжелой работе, голодая, как и ваш бог переносил это; но я опускаю общие испытания. Вот, вам предлагаются угрозы, наказания, мучения, кресты, которые вам нужно претерпеть сейчас и смириться (adorandae[205]), также и огонь, который вы предсказывали и которого опасаетесь; где ваш бог, который может воскреснуть, но не может сохранить вашу жизнь? Ответ Сократа, когда его спросили о небесных вещах, хорошо известен: „То, что выше нас, не касается нас“. Мое мнение также состоит в том, что те вопросы, которые являются сомнительными, как и вопросы, о которых идет речь, должны быть оставлены; кроме того, когда столь многие и столь великие люди вступают в спор по этому вопросу, ни одна из сторон не должна опрометчиво и дерзко высказывать свое суждение, чтобы в результате не возникло ни малейшего суеверия, ни ниспровержения всякой религии».

26

Таким было Христианство в глазах тех, кто был свидетелем его возвышения и распространения; оно было одним из многих диких и варварских обрядов, которые изливались на Империю из древних царств суеверия и источника вторичных сект, которые были верны образцу, полученному из Египта или Сирии; оно было религией, недостойной грамотного человека, апеллирующей не к интеллекту, но к страхам и слабым сторонам человеческой натуры, состоящей не в разумном и веселом наслаждении, а в угрюмом отвержении даров Провидения; оно было ужасной религией, причиняющей или предписывающей жестокие страдания, чудовищной и отвратительной в ее полном отпущении грехов страстей; оно было религией, предполагающей возмездие за безбожность; оно было религией волшебства и вульгарных искусств, действительных и поддельных, которыми волшебство сопровождалось; оно было тайной религией, которая не отваживается сталкиваться с днем; она была странствующей, занятой обращением в свою веру религией, формирующей расширенную конфедерацию против государства, сопротивляющейся его власти и нарушающей его законы. Возможно, есть некоторые исключения для этого общего впечатления о нем, как например, открытие Плинием невинного и добродетельного правила жизни, принятого христианами Понта; но это только доказывает, что Христианство не было фактически той постыдной религией, какой язычники считали ее; но это не изменило их общей веры на этот счет.

27

Нужно признать, что в некотором отношении такой взгляд на Христианство зависел от времени и изменился вместе с ним. Когда не было гонений, Мученики не могли проявлять стойкость; и когда Церковь заняла высокое положение, она не пряталась больше в пещерах. Тем не менее, я полагаю, такое мнение о нем продолжало существовать в мире, внешнем к Христианству, пока был внешний мир и судьи его. «Они считали справедливым, — говорит Юлиан в четвертом столетии о Христе и Его Апостолах, — обманывать женщин, слуг, рабов, а с их помощью, их жен и мужей». «Человеческая выдумка, — говорит он где-то в другом месте, — соединилась со злом, не имеющим ничего божественного, но извращенно использующим сказколюбивую, детскую, иррациональную часть души и предлагающим множество чудес для создания веры». «Жалкие люди, — он говорит где-то в другом месте, — вы отказываетесь поклониться Ancile[206], но поклоняетесь древу креста и рисуете его на ваших лбах, и прикрепляете его на ваших дверях. Разве можно за это ненавидеть разумных среди вас или жалеть менее разумных, которые, следуя за вами, дошли до такой крайней погибели, что оставили вечных богов и перешли к мертвому еврею?» Он говорит о том, что они добавили других мертвецов к Нему, который умер так давно. «Вы наполнили все места гробницами и памятниками, хотя нигде не предписывается в вашем религиозном учении часто посещать могилы и ухаживать за ними». В другом месте он говорит об их «оставлении богов ради трупов и мощей». С другой стороны, он связывает рост Христианства в его человечностью по отношению к странникам, заботой о захоронении покойников и претенциозной религиозностью жизни. В другом месте он упоминает об их заботе о бедных [50].

Либаний, наставник Юлиана в риторике, дает такое же свидетельство, насколько это возможно. Он адресовал свою торжественную речь храмам христианских Императоров, и вследствие этого был осторожен в выражениях; однако, двигался в том же направлении. Он упоминает о «тех одетых в черное людях», подразумевая монахов, «которые едят более чем слоны, и количеством выпитого беспокоят тех, кто посылает им выпить при их песнопениях, и скрывают это бледностью, искусственно приобретенной». Они «находятся в хорошем положении, вдали от несчастий других, в то