Русский агент Аненербе - Дмитрий Шмокин

Моё отстранение от оперативной работы, считаю результатом прискорбного недоразумения и непонимания истинных мотивов моих действий. Работая в органах с 1928 года, я всегда руководствовался интересами государственной безопасности и неуклонно следовал линии партии. В сложившейся международной обстановке, когда враги нашей Родины активизировали подрывную деятельность, считаю своим долгом просить о возвращении меня к оперативной работе, где мой опыт и знания могли бы принести максимальную пользу. За годы службы мной были достигнуты следующие результаты: ликвидация видных троцкистов и перебежчиков, создание широкой агентурной сети в Германии, Франции, Швейцарии и Австрии. В период вынужденного отстранения я глубоко проанализировал допущенные ошибки, сделал необходимые выводы и готов с удвоенной энергией работать на благо Родины. Осознаю, что в моей работе имелись недостатки, но заверяю Вас, товарищ Народный Комиссар, что они не были связаны с отсутствием преданности делу партии Ленина-Сталина. Учитывая мое знание конкретных специализаций — например, германского, английского, французского направлений, контрразведки, прошу Вас рассмотреть возможность моего возвращения на оперативную работу. Готов принять назначение на любую должность, где смогу наиболее эффективно применить имеющиеся навыки. В своей дальнейшей работе обязуюсь проявлять большевистскую бдительность, беспощадно разоблачать врагов советского государства и неукоснительно выполнять все указания руководства НКВД. С глубоким уважением и преданностью делу партии. Коротков А. М.

— Это еще ни о чем не говорит, — ледяным голосом сказал Коротков, — меня интересует другое, значит вы можете назвать и имена всех наших агентов в Германии?

— Да могу. Всех начиная от агента А-201 Вилли Лемана «Брайтенбаха», которого знаете лично вы, до Харро Шульце-Бойзена «Старшины», Арвида Харнака «Корсиканца» и всех остальных в антифашистском подполье, которое получит название «Красной Капеллы». Всех их завербовали еще в 1933 году советский резидент Василий Зарубин и его жена Елизавета Зарубина, которые сейчас находятся в США.

— Ты же понимаешь, что для тебя это значит? Этого никто не может знать… Кто ты, на самом деле? — прошипел, как змея Коротков, переходя с «вы» на «ты».

Впервые его лицо исказила злобная гримаса и рука потянулась к пистолету. У Лебедева перехватило дыхание и густо поползли мурашки по спине.

— Именно поэтому Берия, не будучи дураком, вернул вас на оперативную работу… Но прежде, чем вы, совершите глупый поступок — меня убьете, ответьте на вопрос: Вы слышали когда-нибудь об эффекте бабочки?

— Я знаю только одно, немцы в двадцати километрах от Москвы. А я сижу и слушаю человека, который рассказывает мне сказки, что он мой собрат по оружию из будущего? Бабочки теперь? Кто ты? Еще раз повторяю, ты знаешь то, что не может знать никто!

— А тебе не приходит в голову, что я говорю правду, как бы она невероятно не звучала⁈ Поэтому и знаю! Если бы я был немецким шпионом, то придумал бы более правдивую и гладкую историю! — закричал на него Лебедев, — И еще… Пятого декабря началось контрнаступление под Москвой. Оно закончится первым крупным поражением немцев в этой войне. Но для этого нужно, чтобы определенные события произошли именно в той последовательности, которую я знаю из обычных учебников истории в моем времени. Моё появление здесь — уже вмешательство. Понимаешь⁉ Бабочка взмахнула крыльями.

— Что ты несешь сука? — Коротков схватил ТТ и приставил к голове Лебедева, — ты думаешь я поверил в твои бредни? Какая к чертовой матери бабочка? Какое нахер будущее?

«Не стреляет, значит в сомнениях», — подумал Константин, чуть зажмурив глаза, — «поверил, еще как поверил, товарищ Коротков».

— Мне уже столько раз приставляли ствол ко лбу, что мне плевать на него!.. Продолжу! Жуков разработал и уже осуществляет план контрнаступления. Из Сибири пришли свежие дивизии. Но есть маленькая деталь, о которой не известно никому из вас — одна дешифрованная радиограмма из Японии, которая могла вдруг не попасть к Сталину. А ведь именно она решила исход сражения за Москву. Немецкая операция «Тайфун» захлебнётся, и они будут отброшены от столицы…

Коротков спокойно откинулся на спинку стула:

— И ты, конечно, знаешь содержание этой радиограммы?

— Да знаю. И я знаю, кто её передал из Японии и как она дошла до Ставки. И вот в чем проблема: из-за моего ареста и расстрела этот человек мог находится не там, где должен быть согласно развитию истории.

— Это почему же?

— Эффект бабочки, товарищ Коротков. Я «взмахнул крыльями», оказавшись здесь. Теперь нужно исправить последствия, иначе история пойдет по другому пути. А в этом другом пути Москва может пасть. Это не просто история, а научная теория, которая в моём времени хорошо известна и научно доказанна, как взаимосвязанная причина-следственная связь событий. Представьте: бабочка взмахнула крыльями в одной части света, и через цепочку атмосферных изменений в другой начался ураган. Малейшее действие может вызвать непредсказуемые масштабные последствия. Вы не понимаете масштаба. Каждое ваше действие сейчас — это взмах крыльев бабочки. Устраняя меня, вы создаёте волну изменений, которая перепишет будущее, откуда я пришёл. Мне известны события, которые произойдут. Критически важные моменты в истории страны. Вы же не станете отрицать, что Сталин до последнего держал несколько сибирских дивизий на Дальнем Востоке, опасаясь нападения Японии. А потом вдруг переменил свое решение. Отчего бы это?

— Ты рассказываешь мне какие-то теории из буржуазной науки, не имеющей подтверждения научного материализма.

Лебедев засмеялся и процитировал стихотворение Маршака:

'Не было, гвоздя —

Подкова пропала.

Не было подковы —

Лошадь захромала.

Лошадь захромала —

Командир убит.

Конница разбита —

Армия бежит.

Враг вступает в город,

Пленных не щадя,

Оттого, что в кузнице

Не было, гвоздя'.

Коротков впервые с каким-то особым интересом в глазах посмотрел на Лебедева.

— Буржуазная или не буржуазная, но это не меняет принципа: «Небольшие различия в начальных условиях рождают огромные различия в конечном явлении… Предсказание становится невозможным».

Гений советской разведки вернулся к своему добродушному расположению:

— Кто этот агент в Японии?

Константин молча покачал головой.

— Тогда все твои вымыслы лишены доказательств.

— Отчего же, — усмехнулся Лебедев, — вы же косвенно знаете о наличии этого советского разведчика нелегала в Японии, но не знаете кто он и не знаете его статус. Слишком разные у вас регионы Восток и Запад, Европа и Азия. Вы узнаете кто он после его казни в 1944 году.

— Он погибнет? — сухо спросил Коротков.

— Да арестован японской полицией и через три года будет казнен.

— Можно что-то сделать чтобы его спасти?

— Нет.

Коротков курил очередную папиросу