Русский агент Аненербе - Дмитрий Шмокин

— А если я меня никто не услышит?

— Это полуподвальное помещение церкви когда-то служило винным погребом и, если ты захочешь, ты сможешь найти подземный ход ведущий из него,— улыбнулся он и похлопал его по плечу, — но лучше всего будет если тебя, измученного голодом и холодом, «извлекут», это придаст яркой драматичности момента освобождения из советского плена. И еще я оставлю за деревней пару разведчиков Вострикова, парни лихие и бывалые, и, если ситуация станет по настоящему критической они тебя вытащат.

Странно, но Лебедев не почувствовал себя частью своей Родины «в прошлом». До этого он тысячу раз прокручивал в голове: установить связь с разведкой, служить Союзу, быть полезным — но сейчас, среди серых стен и чужих взглядов, чувствовал себя песчинкой в чужом пустыре. Даже доверие Короткова было фальшивой монетой: тот принял его не по вере, а от безысходности. И прозрение настигло внезапно, как удар током: их с Маргаритой вырвало из потока времени слепой игрой случая, по воле фантастического случая более весомого чем человеческая воля. Не людской расчет, не логика истории, а слепая стихия вселенского хаоса швырнула их сюда. Теперь выбор прост до жестокости: «рыть лаз назад», в свое время, сквозь пласты десятилетий, или бежать — туда, где не достанут щупальца Гестапо и длинные тени НКВД.

Бои уже шли где-то рядом. На территорию деревни изредка залетали снаряды, оглашая воздух характерным свистом и последующим взрывом. Небольшие разрозненные советские подразделения, состоящие в основном из легкораненых красноармейцев, готовились к отступлению. Несколько крестьян печально ссутулившись погрузив свое небогатое имущество и посадив на подводы раненых, которые не могли идти, потянулись на восток, покидая свои разрушенные избы. Захват деревни стал вопросом двух-трех часов. Коротков лично проводил Лебедева в полуподвальное помещение под хозяйственной постройкой разрушенной церкви.

— Пора. Удачи тебе Франц, — Коротков обнял его на прощание.

У выхода он обернулся.

— И все же, я не могу поверить в твою фантастическую историю.

— Но Александр Михайлович, вы ведь с самого начал знали, что все будет именно так, все по вашим нотам.

Коротков усмехнулся.

— Ответь мне на вопрос… После войны, когда он…?

— Пятого марта 1953 года на семьдесят пятом году жизни вследствие инсульта и кровоизлияния в мозг… — ответил Лебедев.

— А…?

— Будет арестован двадцать шестого июня 1953 года по обвинению в измене Родине в форме шпионажа и заговоре с целью захвата власти, а двадцать третьего декабря 1953 года расстрелян по приговору Специального судебного присутствия Верховного Суда СССР.

Коротков медленно задумчиво кивнул.

— Ну что ж… Когда услышишь команду от саперов закрой уши, глаза, накрой голову руками и открой рот, сгруппируйся в самом дальнем углу… Удачи Франц, даст Бог еще увидимся, — сказал он и вышел.

За дверьми начали закладывать заряд саперы. Примерно через полчаса с той стороны двери раздался голос:

— Эй паря, а ну двинься подалече и схоронись получшее. Слышишь⁈ Как готов будешь дай знать!

Лебедев спрятался в дальний угол сел на корточки и сгруппировался.

— Готов!

Как не готов был Лебедев, удар пришелся внезапно. Стены содрогнулись, потолок треснул, и он сжался сидя в углу. Но саперы хорошо знали свое дело. Подрыв развалил часть стены у входа обрушив и завалив вход, оставив внутренне помещение целым и невредимым. Но взрыв есть взрыв, поэтому, мелкие осколки больно хлестанули по лицу и рукам Лебедева. Пыль взвилась плотным облаком, забивая ноздри и першя в горле. Константин держал рот открытым и сильно зажимал уши, но грохот взрыва превратился в звенящую тишину — первый признак легкой контузии. Когда пыль немного осела, он отдышался, сплевывая скрипящую на зубах мелкую взвесь от штукатурки. В помещении и так было темно, а теперь все пространство погрузилось в полный непроглядный мрак. Он сел, прислонившись к стене, и попытался успокоиться. Надо было экономить силы. По лицу медленно потекли теплые струйки крови.

«Сука немного задело…».

Сквозь эхо контузии донеслись голоса:

— Паря ты там живехонек?

Лебедев кое как откашлялся, разлепил слезившиеся глаза.

— Живой? — повторили снаружи.

— Та-а живой он, слышь, как дохает. Живой?

— Да! Все в порядке! — собрав силы крикнул Константин.

— Ну добре! Бывай…

Ответили саперы и Лебедев погрузился не только в пелену непроглядного мрака, но и в оглушающую тишину. В темноте стало намного холоднее, особенно досаждали тонкие порывы сквозняков, змеящиеся по полу. Он запахнулся в куртку-парку и поднял воротник. В полной темноте время начало растягиваться, теряя свой смысл.

«Тебе нужно потерпеть…», — успокоил он себя, теряя ощущение времени, — «немного потерпеть…».

Его дыхание эхом разносилось в пространстве.

И тут он услышал…

Сначала это был просто звук — шорох одежды, шелест тяжелой ткани. Лебедев инстинктивно напряг глаза, пытаясь что-то разглядеть в непроглядной тьме.

— Кто здесь? — его голос прозвучал хрипло и надломлено, — кто здесь?

Ответа не последовало, но шорох стал отчетливее. А потом в углу подвала словно сгустилась еще более плотная темнота, которая медленно приобретала очертания высокой фигуры. Константин моргнул, и в призрачном слабом отблеске, источник которого он не мог определить, увидел старика в широкополой шляпе, с длинной седой бородой, опирающегося на копье. Один глаз незнакомца закрывала черная повязка, а на плече сидел ворон.

— Ты знаешь, кто я? — голос прозвучал глубоко, словно древний звук, пробившийся сквозь века, через шелест листьев в священных рощах.

— Один, — прошептал Лебедев, ощущая, как холодеет и без того озябшая спина. — Ты не существуешь. Ты просто… галлюцинация.

Старик хрипло засмеялся, и в его единственном глазу, отразилась сверкающей звездой, мудрость тысячелетий, проникая лучом в сознание Лебедева. Седые волосы трепал безжалостный северный ветер, вплетая в локоны крупные снежинки. Стены подвала исчезли, и невольный узник повис, левитируя в черной пустоте среди миллиардов звезд. Шел снег. Неожиданно визитер приблизился и почти перед самыми глазами Константина возникло мертвенно-бледное лицо старика с белыми, как паутина волосами и грубыми, рублеными очертаниями лица. Ему даже показалось что он ощутил жгучее дыхание древнего скандинавского бога.

— Ты думаешь, знание лишает силы? Наоборот. — Один опустился на корточки рядом с Лебедевым. —