Либежгора - Рустам Разуванов

– Знаешь же, что за ней следить надо, раз у нее опять… Приступ.

– Пойдемте скорее.

Мы все пошли в сторону дома, тетя Вера на ходу побросала выстиранное белье возле бани, а я почему-то побежал прямо с топором. Мама, заметив это, сказала мне оставить его на крыльце. Так я и сделал. Мы все вместе поднялись по ступеням и зашли в коридор.

В коридоре было темно, а дверь в избу была открыта. Я, ожидая своей очереди войти в дом, вдруг услышал на чердаке шорох и замер. Доски над моей головой скрипнули и просели. Ну, уж теперь-то я точно не испугаюсь. Нет, это будет полной капитуляцией. Ни за что в жизни! Я аккуратно начал подниматься по лестнице, ведущей на чердак, несмотря на то что меня опять атаковал приступ необъяснимого страха. Старые вещи и тряпки, хранившиеся там, были едва видны в полумраке. Единственный источник света, падающий из маленького окошка на одной из стен чердака, терялся где-то там, в глубине неосвещенной дальней части. Я, стараясь не издавать лишних звуков, начал продвигаться к дальней темной стороне, вспоминая, как в прошлый раз бабушка стояла там прямо перед печкой и крошила хлеб, отодвинув одну из заслонок. Передо мной висела гора тряпья. Под ногами лежали какие-то старые чемоданы и ящики с инструментами. Мое внимание упало на какую-то кучу тряпья, которой раньше вроде как не было. Что-то невысокое, словно табуретка, было закидано тряпьем. Эта куча возвышалась прямо передо мной, метрах в трех, загораживая проход. Я потянулся к ней, чтобы раздвинуть тряпки и свободно пройти дальше. Но когда до нее оставалось едва ли больше метра, куча белья зашевелилась и направилась в ту же сторону, куда хотел пробраться я.

Я упал назад себя, но буквально в ту же секунду вскочил на ноги и громким, но дрожащим голосом произнес:

– Бабушка, это ты?

Мне никто не ответил. Только тишина, нарушаемая шорохом в дальней стороне чердака. Прямо возле печной трубы. Вот черт, это что же? Если она и дальше так будет в тряпки наряжаться да по чердакам бегать, я, пожалуй, и от разрыва сердца умереть могу. Я чувствовал, что это она, но все равно не мог сдвинуться с места. Что-то внутри словно кричало мне: «Это она, помоги ей, видимо, она совсем ничего не понимает, раз ползает на четвереньках по чердаку, замотанная в какие-то старые тряпки». Но я просто онемел и так и сидел почти на корточках, пока внизу не хлопнула дверь и кто-то не вышел в коридор.

– Рома, это ты там?

Это была Таня. Ее голос подействовал немного успокаивающе. И немедленно ответил, стараясь скрыть дрожь в голосе:

– Да.

– Ты чего на чердак-то забрался?

– Да бабушка… Тут…

– А, бабушка… Да нашли ее, дома она, на печь прилегла.

Глава 16. Страх перед ничем

Как бы я ни пытался скрыть свое смятение, родня тут же все заметила. А если уж говорить откровенно, то у меня все на лице было написано. Неуклюже попытавшись отделаться от разговора, я все же решился поделиться увиденным с близкими.

– Может, показалось все же?

– Я не знаю…

– Да какой тут показалось? Мне все же кажется…

– Что?

– Что с собой она что-то притащила из леса.

– Ну, что за ерунда еще?

– Да какая ерунда, Таня, ты не видишь разве? А ночью сегодня? Постоянно что-нибудь, а я до сих пор помню, как на перекресток ходила… Никогда этого не забуду.

– Неправильно все это просто!

– Неправильно? Это те говорят, у кого дома по ночам можно спать спокойно.

– Вера правильно говорит, тут явно какая-то чертовщина, можно сколько угодно называть это антисоветщиной и ни во что не верить, но оно никуда не денется…

– И что же делать теперь?

– Не знаю… Не знаю…

– А что делают обычно в таких случаях?

– Обычно? Обычно такого не бывает!

– Ну, а когда бывает, делают же что-то в таких случаях.

– Раньше рассказывали, что к попам ходили.

– Теперь попов не бывает.

– Это еще отчего же? Вот в Бору есть и поп, и церковь.

– Ну да, это ж где? Такое теперь редко где бывает, на дворе ведь двадцатый век уже.

– Да и не думаю я, что от этого толк есть.

– Ну, раньше рассказывали, что к ним ходили, если в доме что чудиться начинает или какая-нибудь чертовщина жить мешает.

– А может, Воробьиха знает?

– Нет, к ней ни шагу больше! Хватит!

– А может, она поможет?

– Один раз помогла уже, не надо больше такой помощи, у нее свое что-то на уме. Кто ж знает, что ей надо вообще?

– Надо с кем-нибудь поговорить, а вдруг еще кто-то есть? Не одна же она на белом свете? Может, посоветуют, где живет человек знающий или священника какого где найти можно?

– А с кем ты поговоришь? К людям теперь открыто не обратишься, вон какую тут войну Николай Васильевич затеял – и слова лишнего не скажешь!

– Может, тайком как, вон хоть к Нинке сходить?

– Да эта-то только трепаться и может.

– А может, и знает что, она ведь все сплетни собирает по деревне.

– И что же это за напасть такая?..

– Да кто его знает, что там в лесах. Если там раньше, все говорят, какие-то колдуны жили и нечистая обитала, кто знает? Там всякой нечисти полно может быть.

– Мда, и не в тайге ведь живем, не в глухой Сибири, а все какая-то чертовщина.

В конечном итоге мы пришли к мнению, что прежде чем обращаться к священникам или искать бабку, нужно издалека поговорить с тетей Ниной, нашей соседкой. Спросить ее совета и послушать, что она скажет. Идти разговаривать с ней вызвалась моя мама, ну и я, естественно, напросился с ней. В гости к соседке мы решили зайти после обеда, а пока продолжили заниматься забором. Я корил сосновые черенки, подкапывал для них ямы возле забора, ну а позже мы все вместе пытались их правильно вставить, чтобы покосившийся забор всем весом уперся в новую, еще не прогнившую древесину. Когда мы с мамой сумели как следует подпереть забор, а тетя Вера достирала в бане белье, мы зашли домой проведать бабушку с Таней. Бабушка мирно спала на печи, а тетя Таня стояла над ней с задумчивым видом. Когда мы спросили ее, не случилось ли чего-нибудь еще, она ответила отстраненно, медленно, словно возвращаясь в реальность из сна:

– Да весь последний час вот бубнит что-то.

– Бубнит?

– Ну. Сначала спала, похрапывала