Лекарь Империи 6 - Александр Лиманский

У сестринского поста дежурил Коля, местный реаниматолог. Он кивнул мне, увидев, как я вошел.

— Пришел Смирнову проверить? — спросил он тихо, не отрываясь от заполнения карты. — Без изменений. Витальные функции стабильные, но сознания нет. Шкала комы Глазго — три балла. Глуше некуда.

Я подошел к ее койке.

Девушка лежала, опутанная проводами датчиков, тонкая трубочка интубационной трубки уходила в уголок рта. ЭКГ на мониторе рисовало идеальную, ритмичную синусоиду.

Сатурация — девяносто восемь процентов. Давление — сто двадцать на восемьдесят, как у космонавта. Внешне — она будто просто крепко спала.

Идеальная картина. Слишком идеальная.

В медицине, когда все показатели как в учебнике, а пациент не приходит в себя, это всегда дурной знак. Это значит, что мы лечим не то или не видим главного. Организм работает как часы, но «часовщик» ушел.

Куда?

— Фырк, нырни в нее. Посмотри, что там, — мысленно скомандовал я.

Бурундук беззвучно спрыгнул с моего плеча и растворился в теле девушки.

Минута ожидания, показавшаяся вечностью. Затем он так же бесшумно вынырнул рядом с подушкой, озадаченно отряхиваясь.

— Двуногий, там все чисто! — доложил он. — Никаких повреждений! У мозг ни отека, ни гематом. Все органы работают идеально!

— А почему тогда кома? — спросил я, скорее больше для себя, чем для него.

— Понятия не имею! — в его мысленном голосе звучало искреннее недоумение. — Как будто кто-то выключатель сознания перевел в положение «офф» и забыл включить обратно!

Отличная метафора. И пугающе точная. Сбой в «программном обеспечении». А таким ремонтом я еще не занимался. Я закрыл глаза и активировал Сонар.

В отличие от Фырка, который видит материю, «Сонар» видел еще и энергию. Колыхающуюся «Искру», ауру, магические следы. И то, что я увидел, заставило меня нахмуриться.

Вокруг ее головы клубилась легкая, едва заметная серая дымка. Не туман, а скорее… помехи в эфире. Статический шум, который глушил ее собственное, слабое свечение сознания.

Черт. Это не просто последствия аварии. Это целенаправленное магическое воздействие. Заклинание сна? Кто-то не просто хотел ее убить. Кто-то хотел, чтобы она молчала вечно. Но зачем?

Я отключил Сонар, чувствуя укол острого, почти болезненного профессионального бессилия.

— Вот тебе и диагностическое отделение, — тихо сказал я себе под нос. — Не могу простую кому разгадать. Хоть и точно магическую.

Я так увлекся своими недавними победами, что решил, будто мне по плечу любая загадка. С моим-то опытом из двух жизней! А вот тебе, Разумовский, щелчок по носу.

Ты — гений в мире биохимии и физиологии. Но ты — всего лишь первокурсник в мире магии. И этот серый туман — твой первый проваленный экзамен. Нужно учиться, и очень быстро.

— Эй, не кисни! — Фырк, почувствовав мое настроение, запрыгал на плече. — Ты же спас сегодня Бельского! Это раз! Поставил диагноз, который никто бы не поставил! Это два! Получаешь свой центр! Это три! А одна неразгаданная кома — не повод для депрессии!

Он прав, конечно. Но этот случай засел занозой. Это вызов. Прямой и наглый. И если я не смогу на него ответить, чего будут стоить все мои будущие диагнозы? Руководить центром, где лечат самые сложные случаи со всей области, и не суметь помочь девушке в соседней палате…

Это неправильно. И это нужно исправить.

Но маги — все аристократы. Нужных вряд ли я найду в Муроме. Во Владимире еще может быть. В любом случае надо будет обращаться к Штальбергу. Правда есть еще один вариант. В общем будем действовать по всем фронтам.

* * *

Москва

Черный бронированный лимузин бесшумно скользил в плотном потоке Садового кольца.

За толстыми стеклами остался суетливый город.

Размытые пятна витрин, спешащие фигурки людей, хаос вечной пробки. Внутри же царил иной мир. Холодный воздух кондиционера, запах дорогой кожи и абсолютная тишина власти.

Христофор Наильевич Каганович, второй заместитель председателя Гильдии Целителей, откинулся на мягкое сиденье.

Его дорогой, сшитый на заказ костюм не мялся, а тяжелый золотой перстень с гербом на пальце холодно поблескивал в тусклом свете.

Он нервно барабанил кончиками холеных пальцев по подлокотнику. Это был не страх. Это было нетерпение хищника, которому стало скучно в своей клетке.

Напротив него, вполоборота, сидел Михаил Степанович Бурцев.

Человек с лицом, которое забываешь через пять минут после встречи, и взглядом преданной, очень умной собаки. Его сила была в его незаметности. Личный помощник, правая рука, исполнитель самых деликатных поручений.

— Через двадцать минут будем на месте, Христофор Наильевич, — сообщил Бурцев, бросив короткий взгляд на часы.

— Терпеть не могу эти встречи, — процедил Каганович, глядя в окно на серые фасады. — Сидеть и улыбаться этим напыщенным индюкам из министерства. Делать вид, что их мнение что-то значит.

«Отлично, — подумал Бурцев. — Раздражен и голоден. Самое время подбросить ему приманку. Сейчас его гнев — это инструмент, который можно направить в нужную сторону. Главное правильно выбрать момент и формулировку».

— Кстати, Христофор Наильевич, — начал он как бы между прочим, с той интонацией, с какой сообщают о прогнозе погоды. — Есть новости. Наш гений-диагност из Мурома. Разумовский.

— Что с ним? — Каганович повернулся к нему, его холодные серые глаза сузились. — Какие-то проблемы?

— Ну как сказать… Есть новости. Местные аристократишки, фон Штальберг и Каменский, решили открыть ему собственный диагностический центр. На базе Муромской больницы.

— Пха! — Каганович презрительно фыркнул. — Да хоть десять центров! Гильдия это не пропустит. Я лично заблокирую любую подобную инициативу на первой же комиссии.

Бурцев выдержал идеальную театральную паузу.

— В том-то и дело, Христофор Наильевич, — произнес он тихо. — Уже пропустила.

Каганович застыл.

Его лицо из брезгливого на мгновение стало ледяным, а затем начало медленно наливаться нездоровой, багровой яростью. Это был удар не по его планам. Это был удар по его всемогуществу.

— ЧТО⁈ — рявкнул он. — Как это возможно⁈

— Документы прошли через комиссию по инновациям вчера. Одобрено единогласно. Более того — Разумовскому присвоили ранг Целителя третьего класса. Внеочередное повышение за особые заслуги.

Лицо Кагановича стало почти фиолетовым.

— Как это прошло мимо меня⁈ У меня в каждой комиссии сидят свои люди!

— Только сегодня утром узнал, — Бурцев виртуозно изобразил на лице огорчение, хотя внутренне ликовал. Крючок заглочен. Теперь он зол не просто на Разумовского. Он зол