Старый, но крепкий 11 - Макс Крынов

Не оттуда ли растут ноги у моих проблем?

— Люциун, — сказал я, отложив карандаш. — Теперь о тебе.

Тон я специально выбрал спокойный и участливый. Играть на его страхах не стоило, у управляющего была гордость и какая-никакая честь.

— Ты ведь понимаешь, что натворил? Ты воровал у хозяина, обманывал практика, портил качество продукции, потом начал воровать, прикрывался заботой о людях… Я готов признать, что первые шаги ты делал не от жадности, а от отчаяния. Но это не меняет твоих последующих действий. Если я оставлю это без внимания, это будет ударом по моей репутации, а она и так уже не слишком крепка.

Люциун кивнул.

— Я верну все, что у меня есть в золоте, — по его голосу было понятно, что каждое слово дается тяжело. Наверняка он уже успел свыкнуться с мыслью, что это золото — его, заработанное бессонными ночами, унижениями и страхом.

— Но есть еще и потраченное. Я хочу, чтобы ты отработал его верной службой.

Наверняка это было меньшим наказанием, нежели он ожидал. Он даже покосился на меня недоверчиво, а потом с готовностью добавил:

— Разумеется, господин! Если вы будете участвовать в делах филиала так же, как сейчас, я сочту за честь работать на вас… Да и наказать подонков, которые пять лет гнобили и меня, и работников, тоже хочется.

Тут в дверь осторожно постучали.

— Войдите, — разрешил Люциун.

В кабинет заглянул тот самый Варс, если я правильно понял. Широкоплечий мужчина с простым лицом и загрубевшими руками. Увидев меня, он растерялся. Это хорошо. Значит, управляющий перед отправкой не сказал гонцу, что я здесь, а тот не предупредил об этом того, кому передавал сообщение.

— Эм… Господин Люциун, я передал все, как вы велели. Тот человек не пожелал откладывать разговор и пришел со мной. Сейчас ждет внизу. Запускать ли его наверх или вам удобнее спуститься?

Не сбежал и пришел сразу? Слишком самоуверен или слишком жаден?

— Пригласи, будь добр, — сказал я.

Варс покосился на Люциуна, дождался его кивка и исчез.

Спустя минуту снизу донеслись шаги: тяжелые, уверенные.

Я с помощью «превосходного осязания» оценил дрожь Ци.

Практик. Не слишком сильный, но хорошо обученный. Ци движется по телу постоянно и ровно, а значит, как минимум способен в нужный момент ускорить удар или укрепить тело для защиты.

Следом за первым по лестнице поднимались еще двое, тоже практики, только чуть слабее. Охрана или люди для грязной работы?

Шаги остановились у двери.

Ручка повернулась.

Дверь открылась.

Глава 24

Дверь отворилась.

На пороге стоял мужчина лет сорока. Высокий, плечистый, с аккуратно подстриженной бородой. Холеное лицо и надменный взгляд выдавали человека, который не так уж часто получал по этому лицу. Намечающееся брюшко почти не портило фигуру, но выдавало глубокую любовь к хорошей еде.

Одет он был дорого, со вкусом. Причем одевался явно не у местных портных, а где-то в столице. Длинный халат из плотного темно-зеленого шелка, перехваченный широким поясом, облегал его фигуру так ладно, как вообще может сидеть одежда, сшитая для человека, привыкшего говорить: «Деньги — не проблема». На вороте и манжетах тянулась тонкая вышивка серебряной нитью — облака, ветви бамбука и мелкие стилизованные птицы. Причем узор не бросался в глаза дешевым блеском, а проявлялся лишь при движении, когда ткань ловила солнечный свет. Под халатом виднелась плотная внутренняя куртка, чуть темнее основной ткани. Вероятно, в куртку были вшиты защитные вставки, потому что на груди и плечах она лежала слишком ровно.

На руках у него были кожаные перчатки.

Не так часто я видел перчатки на руках местных. Тем более — летом. Тем более в Циншуе. Кожа была мягкая, темная, выделанная превосходно, без единой потертости на пальцах.

Завершали образ сапоги, выглядывавшие из-под полы халата. Обувь была начищена так, что в ней можно было бы рассматривать свое отражение. Ни пылинки!

Значит, не шел сюда, а доехал.

Судя по адресу и по тому, как быстро обернулся гонец Люциуна, расстояние было не таким уж большим, однако человек предпочел не идти пешком даже ради короткого утреннего визита, а добраться с комфортом, не запылить сапоги и (упаси Ками) не вспотеть. В общем, визитер любил комфорт, в нем все кричало об этом, кроме висевшей на поясе короткой изогнутой сабли.

Люйвэйдао, «хвост ивы», сабля с характерным изгибом по всей длине клинка, напоминающим узкий ивовый лист. Оружие маневренное, удобное в тесноте и неприятное в руках умельцев. Вот она как раз выбивалась из образа. Рукоять была затерта, ножны также не были новыми. Мое «превосходное осязание» подсказывало, что ножны великолепно подогнаны, клинок лежит в них без лишнего люфта и выйдет наружу без задержки, плавно и чисто, словно смазанный.

Наследие прошлого, когда жизнь визитера была куда более неспокойной, чем сейчас?

Или весь этот холеный образ, дорогая одежда, перчатки, начищенные сапоги и скучающее выражение лица были не более чем образом, а передо мной стоит боец, до сих пор остающийся опасным, привыкший прятать кровавое прошлое под шелком и хорошими манерами?

За спиной гостя показались поднявшиеся телохранители: оба еще выше, шире и внушительнее самого визитера. На первый взгляд именно их следовало бы считать главной угрозой: мощные шеи, тяжелые кулаки, плотные куртки. Оба шли, растопырив локти чуть дальше, чем предполагает банальная вежливость: видно въевшуюся привычку уличных громил занимать побольше пространства, чтобы и этим давить собеседников. Но опасности в них было меньше, как раз потому, что от верхних стадий закалки они, судя по насыщенности и движению Ци, отошли не слишком далеко.

Мужчина увидел меня и на мгновение замер. На лице мелькнула тень неуверенности, почти незаметная, слишком быстро исчезнувшая под скучающей маской, но я успел заметить и саму паузу, и то, как его взгляд скользнул по моим седым волосам на висках, задержался на чертах лица и, вероятно, сопоставил их с каким-нибудь рисунком, портретом или словесным описанием.

— Господа, — произнес он медленно, с неглубоким уважительным поклоном.

Телохранители отошли от лестницы и остановились за его спиной. Может, они недоумевали, почему хозяин остановился на пороге чужого кабинета, а может, им было плевать.

В кабинет проник кисловатый запах