Троянская война и ее герои. Приключения Одиссея[сборник 1993] - Гомер

— Странник, отныне ты будешь любим и почитаем мною: ты действительно видел моего Одиссея. Ты описал даже ту золотую пряжку, которой я сама скрепила на нем плащ при отъезде. Увы, мне никогда уже не видеть моего супруга здесь, в нашем доме! Зачем, зачем он покинул нас!

Одиссей попытался утешить ее. Он повторил все, что уже говорил Эвмею: будто он слышал недавно, что Одиссей жив и находится в стране феспротов. Он уже скоро прибудет в Итаку! Пусть царица верит клятве странника: не успеет старый месяц смениться новым, как Одиссей возвратится.

Но Пенелопа недоверчиво покачала головой. Она подозвала рабынь и приказала им принести в лохани теплой воды и омыть ноги чужеземцу.

Но странник не захотел, чтобы дерзкие насмешницы служили ему.

— Нет, — сказал он, — я не хочу, чтобы они мыли мои ноги после того, как насмехались надо мной и гнали меня из дому. Нет ли в доме заботливой и много испытавшей старушки? Она будет внимательнее к бедному нищему.

— Много у нас бывало в доме гостей, странник, — отвечала Пенелопа, — но мне не приходилось встречать никого умней и рассудительней тебя. Я позову добрую Эвриклею. Она нянчила самого Одиссея, потом растила Телемака, а теперь живет в доме на покое. Она стара и слаба, но охотно позаботится о тебе.

На зов Пенелопы в палату вошла Эвриклея, маленькая, сгорбленная старушка с зоркими глазами.

— Дорогая моя Эвриклея, — сказала ей Пенелопа, — вымой ноги этому страннику. Он старше твоего господина, но, может быть, Одиссей теперь похож на него: несчастье быстро старит.

Под взглядами обеих женщин Одиссей невольно отвел глаза. Ему казалось, что его сейчас узнают. Эвриклея провела его к очагу и усадила на скамейку. Сама она стояла перед ним и с волнением вглядывалась в его лицо. Одиссей увидел, как побежали слезы по ее морщинистым щекам. Старческим дрожащим голосом она заговорила:

— Я охотно позабочусь о тебе, странник, и не только по воле Пенелопы, нет! ради тебя самого. Ты несказанно волнуешь мою душу. Я не встречала еще человека, который так напоминал бы мне Одиссея — ростом, плечами, походкой.

Но Одиссея нельзя было застать врасплох. Он немедленно ответил старушке:

— От многих людей я слышал, что мы действительно похожи.

Эвриклея поставила возле ног странника медную лохань, наполнила ее холодной водой и долила кипятком. Но, прежде чем она успела коснуться ног Одиссея, он передвинул скамейку и сел спиной к свету. Он сообразил, что Эвриклея сейчас может узнать его, если увидит рубец на ноге. Рубец остался от старой раны: разъяренный вепрь распорол ему клыками ногу. Этого вепря он затравил на лесистом Парнасе в далекие-далекие дни, двадцать пять лет назад. Одиссея привезли, раненого, в Итаку, и няня его Эвриклея, тогда еще моложавая и сильная, вот так же хлопотала вокруг него, как сейчас…

Одиссей, насколько мог, отодвинулся в тень. Но как только Эвриклея наклонилась к его ногам, она сразу заметила широкий рубец. Поспешно ощупала она рубец и в изумлении выпустила из рук ногу Одиссея. Нога соскользнула в лохань, медь зазвенела, и вода хлынула на пол.

Веселье и горе проникли в сердце Эвриклеи, слезы затуманили ей глаза.

Дрожащей рукой она прикоснулась к подбородку гостя и воскликнула:

— Ты Одиссей! Ты мое золотое дитя! И я не узнала тебя сразу!

Она поспешно обернулась к Пенелопе. Но Пенелопа была занята разговорами со служанками в другом конце палаты и ничего не слышала. Одиссей схватил свою старую няню, одной рукой зажал ей рот, а другой притянул ее к себе.

— Ни слова! — прошептал он. — Ты меня погубишь! Да, я Одиссей. Но никто в доме не должен знать этого, иначе мне не удастся истребить ненавистных женихов.

В радостном волнении старушка обещала молчать. Она усердно принялась мыть Одиссею ноги и натирать их душистым елеем. Затем она сама стала вытирать пролитую воду, убирать посуду, — она хотела скрыть от всех свои неудержимые слезы.

Одиссей подошел к Пенелопе. Царица снова приветливо усадила его возле себя.

— Растолкуй мне мой сон, странник, — попросила царица. — У меня есть двадцать домашних гусей; я сама смотрю за ними и откармливаю их пшеницей. Сегодня мне приснилось, что с горы прилетел хищный орел и заклевал моих гусей. Здесь, в палате, они лежали мертвые, разбросанные по полу. Орел сел на кровлю моего дома и заговорил человеческим голосом: «Не плачь, Пенелопа. Ты думаешь, что я заклевал гусей? Это не гуси, а твои женихи. И не орел убил их: это я, твой Одиссей, вернулся на погибель женихам». Тут я в слезах проснулась. Поспешно вышла я во двор. Все мои гуси, живые и здоровые, толпились у корыта и клевали пшеницу.

— Бесполезно толковать твой сон, госпожа, — ответил Одиссей, — он и так ясен. Одиссей вернется, и ни один жених не уйдет от его мщенья.

Но Пенелопа возразила:

— Не всякий сон сбывается, странник. Через двое ворот приходят к нам сновиденья: одни ворота — роговые, другие — из слоновой кости. Если сон приходит через роговые ворота, он сбывается. Но думаю, что мой сон пришел через другие ворота!

Царица бросила быстрый взгляд на гостя и продолжала:

— Слушай, на что я решилась, странник. Завтра я должна дать ответ женихам, должна сделать окончательный выбор. Я предложу им состязанье в стрельбе из лука. У меня в кладовой висит Одиссеев лук. Мой супруг был искуснейшим стрелком. Одной стрелой он пронизывал подряд двенадцать колец. Кто из женихов сумеет сделать такой выстрел, за того я выйду замуж.

— О Пенелопа, разумная дочь Икария, — ответил Одиссей, встрепенувшись, — ты не должна откладывать этого состязанья! Поверь мне, Одиссей появится в твоем доме прежде, чем кто-нибудь из женихов успеет натянуть лук и спустить тетиву.

* * *

Давно уже догорели дрова в высоких жаровнях, и Пенелопа со своими служанками удалилась в верхние покои, а Одиссей все еще ворочался без сна на ложе из овечьих шкур, раздумывая, как он отплатит женихам за их обиды…

Лук Одиссея

«Кто скажет, чем кончится сегодняшний день? — размышлял Одиссей. — Пусть же первые слова, которые я услышу сегодня, откроют мне мою