Интересы короны - Юлия Арниева

— Я палец лизнул, миледи, — негромко проговорил Патрик со знанием дела, помешивая варево. — Сок в этот раз куда слаще прежнего.

— И я приложился, — добавил Тоби, не сводя глаз с поднимающегося пара. — Вот если получится у вас, миледи, наши-то в Саутуорке все глаза повыпучивают. Где это видано, что из кореньев сладость добывать?

Примерно через полчаса тяжёлая белая пена на поверхности наконец осела. Жидкость в чане потемнела, приобретя цвет густо заваренного чая, и я приказала снять его с огня. Дала немного постоять, чтобы остатки взвеси осели на дно. Затем я зачерпнула ложкой немного сиропа, переложила в маленькую глиняную плошку и отнесла к окну. Солнечный луч, пробившийся сквозь мутное стекло, подсветил жидкость, и она блеснула чистым золотом. Я дождалась, пока капля остынет, и попробовала.

Сладость была настоящей. Чистой, лишённой той травянистой горечи и мыльного привкуса, которые преследовали меня во всех прошлых попытках. Это был не тростниковый сахар — вкус казался более мягким, глубоким, с едва уловимой, благородной земляной ноткой в самом конце. Но я знала: при должной очистке костяным углём исчезнет и она.

Я поставила плошку на стол и некоторое время просто смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё замирает от осознания победы.

— Миледи? — осторожно подал голос Тоби, застыв у печи с тряпкой в руках.

— Она самая. Это именно то, что нам нужно, — проговорила я, не оборачиваясь.

Та самая свёкла. Силезская белая. И у меня целых четыре мешочка таких семян, по три килограмма в каждом. Для человека из моего прошлого это количество показалось бы смешным. Для Англии 1801 года — более чем достаточным, чтобы начать настоящее производство.

Двенадцати килограммов хватит на несколько акров посевов. Если почва окажется подходящей, а погода не подведёт, урожай выйдет хороший. Я быстро прикидывала цифры в уме. Даже при нынешней сахаристости — шесть, максимум восемь процентов — внутри этих корнеплодов окажется больше двух тонн сахара. Половину сожрут плохие фильтры, сироп и потери при выпаривании, но даже оставшихся шести-семи сотен килограммов хватит, чтобы Лондон заговорил.

Я ещё раз посмотрела на мешочки с семенами, прикидывая, сколько земли потребуется под первый посев.

Саутуорк отпадал сразу. Здесь не было ни места, ни подходящей почвы. Свёкла любит лёгкий грунт, без лишней сырости, и память Катрин тут же подсунула лучший вариант — Норфолк. Супесчаные почвы, хорошие урожаи, реки и каналы, по которым баржа с корнеплодами обойдётся куда дешевле бесконечных телег на разбитых дорогах.

Часть урожая придётся оставить на семена. Свёкла — культура двухлетняя, и без собственного семенного фонда всё предприятие останется зависимым от поставок с континента. Сегодня Гренвиль сумел раздобыть эти семена, но рассчитывать, что подобная возможность будет всегда, я не могла. А когда торговцы тростниковым сахаром поймут, к чему всё идёт, получить такой материал станет значительно труднее.

Я задумчиво провела пальцем по краю глиняной плошки.

Впрочем, земля и семена были лишь частью проблемы. Если дело действительно пойдёт, одной пристройкой за солодовней уже не обойтись. Понадобятся котлы, помещения под выпаривание и сушку, фильтры, склады для жома и сиропа. А главное — люди, уголь и деньги, причём деньги немалые.

В кабинет я перебралась уже с бумагами и плошкой сиропа в руках. Мысли о свёкле не отпускали. Я записывала цифры, тут же их перечёркивала, считала заново; постепенно расчёты начали складываться в таблицу, которая с каждой новой строкой выглядела всё менее безумной и всё более реальной…

— Миледи.

Голос прозвучал негромко, но настойчиво. Я подняла голову, в дверях стояла мисс Дэй.

— Миледи, половина пятого. Вы сегодня приглашены к графине Уэстморленд на шесть.

— Да, чуть не забыла, — пробормотала я, потирая висок.

Бумаги отправились в ридикюль вместе с карандашом. Я накинула на плечи пелисс, крикнула Норту, и спустя четверть часа карета уже катила к Кинг-стрит, а у меня в голове всё ещё перемешивались расчёты по свёкле, стоимость котлов и предстоящий вечер у графини.

Дома меня ждала горячая ванна и приготовленное Джейн платье — тёмно-синее бархатное, с узкой кружевной отделкой у выреза. Достаточно нарядное для закрытого собрания у графини Уэстморленд, но без показной роскоши, которая выглядела бы там неуместной. Я быстро смыла с себя запахи Саутуорка, переоделась, заколола волосы и почти сразу снова отправилась в путь…

Дом графини Уэстморленд был освещён ровно настолько, чтобы дать понять: здесь ждут, но никого не торопят. Дворецкий принял мою накидку и, не тратя времени на лишние церемонии, провёл через холл коротким путём, которым, по всей видимости, обычно пользовались свои и в не знакомую голубую гостиную, где графиня обычно принимала визитёров, а дальше, в небольшую комнату в глубине дома.

Здесь всё выглядело куда менее официально: низкие кресла вокруг круглого стола, ещё несколько стульев вдоль стен, камин с хорошо разгоревшимися дровами, чайный прибор и маленькие блюда с печеньем и засахаренными фруктами. Вместо ярких канделябров — лампы с молочными абажурами, разливавшие мягкий рассеянный свет, в котором лица казались спокойнее, а разговоры сами собой делались откровеннее.

Дам собралось около десяти. Часть я уже знала: леди Уилкс оживлённо беседовала с леди Чатэм, а леди Мельбурн стояла у камина с бокалом вина; лёгкая ирония, казалось, вообще не сходила с её лица. Остальные приветствовали меня со сдержанной любезностью, которая означает не столько тепло, сколько признание: вас приняли, а значит, вы заслужили право здесь находиться.

Графиня Уэстморленд принимала гостей, сидя в кресле у камина, как всегда, с лорнетом на колене и чашкой чаю в руке. При моём появлении она лишь слегка наклонила голову, давая понять, что моё опоздание замечено, но прощено.

— Садитесь, Катрин, — сказала она, указывая на свободное кресло справа. — Мы как раз говорили о короле.

Тема была такой же обыкновенной для этого собрания, как погода — для любого другого. Я взяла чашку, которую поднесла горничная, и устроилась в кресле.

— Говорят, в Виндзоре снова неспокойно, — произнесла дама в сером, которую я знала как леди Персиваль, жену одного из лордов Адмиралтейства. — Моя племянница служит при дворе и пишет такие письма, что