Интересы короны - Юлия Арниева

class="p1">История была слишком складной и горькой, чтобы её можно было выдумать. Отец — Алистер Фрейзер, барон незначительный по положению и весьма значительный в своих долгах. Старое поместье в Пертшире, фамильная гордость и обязательства перед соседом, неким сэром Уолтером Крейном. Этот господин за последние три года скупил большую часть долговых расписок семьи Фрейзер с такой последовательностью, что назвать это случайностью не повернулся бы язык даже у самого наивного судьи. Барон скончался в начале лета, оставив после себя вдову, дочь и одного-единственного наследника — двоюродного племянника, служащего где-то в Мадрасе. Поверенный отправил ему известие ещё в июле, но ответа не было.

Крейн явился в поместье через две недели после похорон. Он был учтив, облачен в безупречный траур и сопровождаем нотариусом. Его предложение было по-деловому честным и по-светски чудовищным: он покрывает долги и берёт поместье в управление до возвращения наследника, а мисс Шарлотта Фрейзер взамен становится его женой, обеспечивая матери крышу над головой и сохранность того, что ещё не успели описать кредиторы. Крейну было около шестидесяти, и он принадлежал к тому сорту людей, которые всегда оказываются на стороне закона, денег и кредиторов одновременно.

— Я уехала в Лондон, — продолжала она, не сводя глаз с затухающих углей в камине. — Матери сказала, что попытаюсь отыскать кузена Кита — есть ещё один, дальний родственник по линии отца. Адреса у меня не было, только имя и смутное известие, что он связан с торговлей. Деньги, что у меня оставались, ушли на самые срочные долги. — Она на мгновение замолчала, и в этой тишине было слышно, как тикают часы. — Когда я поняла, что Лондон слишком велик, а средств почти не осталось… я придумала мисс Дэй.

— Почему именно Дэй? — спросила я, разглядывая её профиль.

— Это фамилия нашей кухарки. Она умерла два года назад, и я знала её историю достаточно хорошо, чтобы не запутаться, если меня станут расспрашивать.

— А Хелен?

— Мою мать зовут Хелен.

Я некоторое время смотрела на неё молча. Мисс Дэй — нет, теперь уже Шарлотта Фрейзер, поправила я себя мысленно — выдержала мой взгляд. В её облике читалась усталость, но не было и тени надлома. Она напоминала мне пеньковый канат, который долго тянули в разные стороны: волокна уже начали расходиться, но целое всё ещё держалось на голом упрямстве.

— Доктор Моррис знал вас прежде?

— Да. Мы познакомились несколько лет назад на похоронах его отца. Мой отец служил и был тяжело ранен еще совсем молодым солдатом; Моррис-старший тогда спас ему жизнь. Когда доктора не стало, отец настоял, чтобы мы всей семьей приехали на похороны — отдать последний долг. Там мы с мистером Моррисом и встретились впервые. — Она на мгновение отвела взгляд, и я заметила, как судорожно сжались её пальцы. — Он узнал меня и был крайне настойчив… Он сказал, что скрывать правду теперь, когда я вовлечена в ваши дела, было бы нечестно по отношению к вам.

Я встала, и прошла до окна. За стеклом Кинг-стрит окончательно погрузилась в сумерки, а по козырьку подоконника снова забарабанил надоевший дождь.

— Ваша мать знает, где вы?

— Знает. Я пишу ей каждую неделю.

— Крейн?

— Пока выжидает, — её голос стал суше. — Он терпелив. Поместье никуда не денется, и он это прекрасно понимает.

— А кузен из Индии?

— Поверенный говорит, что письмо может идти полгода, а может и вовсе затеряться. — Она чуть пожала плечами, почти незаметно. — Возможно, его уже давно нет в живых.

Я вернулась к столу, отодвинула в сторону бумаги и взяла перо.

— Как полное имя кузена?

— Кеннет Фрейзер. Последнее место службы — Мадрас, при штабе генерала Харриса.

Я записала имя, убрала лист в ящик и подняла на неё взгляд.

— Ваши дела остаются вашими делами, мисс Дэй. Для меня вы по-прежнему остаетесь моим секретарем. Ваша работа у меня продолжается. И если вам понадобится помощь, выходящая за рамки должностных обязанностей, — скажите мне об этом.

Мисс Дэй некоторое время молчала, затем почти шепотом произнесла:

— Почему?

— Потому что мистер Моррис прав: я понимаю ваше положение.

— Я ваша должница, миледи.

Губы мисс Дэй дрогнули в мимолётном порыве облегчения, который она тут же подавила.

— На сегодня достаточно, — сказала я, замечая, как в дрожащем свете свечей осунулось её лицо. — Ступайте. Норт отвезет вас домой.

Она молча присела в безупречном реверансе, сейчас в ней была особенно заметна дочь барона, а не просто секретарь. После чего подошла к креслу, взяла свой плащ, бережно перекинула его через руку, а у самых дверей обернулась, чтобы еще раз кивнуть. Вскоре послышался её негромкий шаг в коридоре, затем едва уловимый скрип четвертой ступеньки и, наконец, глухой стук входной двери.

— Миледи, — проговорил мистер Моррис, нарушая молчание, — я признателен вам. За то, как вы приняли эту новость.

— Вы поступили мудро, настояв на этой беседе.

— Вы оказали ей большую милость, миледи. Большую, чем она смела надеяться.

Я лишь слегка улыбнулась в ответ. Моррис поднялся, привычным жестом поправил жилет и тоже направился к выходу, прежде, неожиданно по-отечески мне улыбнувшись:

— Доброй ночи, миледи.

— Доброй ночи, мистер Моррис.

Он вышел, притворив дверь так осторожно, что я не услышала даже щелчка.

Свечи в канделябрах догорали; фитили начали потрескивать, и тени сделались длинными, размывая очертания книжных шкафов. Некоторое время я сидела неподвижно, слушая, как дождь стучит по стеклу. Затем погасила огонь, подобрала свою шляпку и вышла в темный коридор. Внизу, в глубине холла, тускло теплился одинокий огонёк — миссис Грант оставила лампу на столике у лестницы, как оставляла всегда, когда я задерживалась в Саутуорке или в гостях.

Ночь прошла спокойно. Дождь то усиливался, то почти стихал, барабаня по крыше, но я всё равно проснулась раньше обычного — в тот час, когда рассвет в Лондоне кажется лишь чуть более светлым оттенком серого. За завтраком я почти не притронулась к еде, мысленно выстраивая маршруты и прикидывая время. День снова предстоял насыщенный и нужно было многое успеть. И к десяти часам карета уже сворачивала в переулки Саутуорка.

Во дворе солодовни как всегда стоял привычный шум. У ворот разгружали телегу с капустой, Хэнкок азартно спорил с возчиком из-за недовеса, а Барнс распекал кого-то у сушилен так громко, что его голос перекрывал грохот бочек.