Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

Жанна безвольно опустила голову и руки.

— Посмотрите мне в глаза, мадам.

— Я не смею, Ваше Величество.

Тихий, грустный шёпот что-то разбередил у него внутри.

Его пальцы коснулись её подбородка. Приподнял её голову и заглянув в лицо, он увидел, как тяжело ей далось всё, что она сказала. Слёзы безмолвно стекали по щекам.

Эти глаза, они не могли врать.

— Как долго она не в Париже?

— Уже почти два года, Ваше Величество.

— Ваше тяжёлое состояние и рождение малышки раньше срока, последствия сильных переживаний, не правда ли?

— Сир, с княжной мои старшие дети, поверьте, я всё вытерплю, только не судите их строго. Умоляю.

Женщина в отчаянии была готова упасть перед ним на колени. Франциск вздрогнул от её порыва, удержал. Как много он пропустил. Где он был всё это время? Как он мог допустить такое?

— Пройдёмте, сударыня, я провожу вас к мужу.

— Спасибо.

Внутренними ходами дворца мужчина провёл свою даму к никому не известному выходу.

В экипаже, казалось, последние силы покинули её. Ей будто Бастилия мерещилась в забытьи.

В тот самый момент, когда лошади подвозили их к княжескому отелю, Франциск вдруг подумал, что на его плече покоится головка одной из прекраснейших женщин Франции, а у него даже мысли не возникло воспользоваться её слабостью. Столь глубоко было его уважение к ней и её мужу.

— Княгиня, вам уже легче? Мы приехали.

Он сжал её ручку.

Затуманенный взор стал приобретать некую ясность.

— Разрешите, я помогу вам.

Нежный аромат укутал его. Она восхитительна, роза, что расцвела не в его цветнике.

— Спасибо, месье.

Жанна, невесомо облокотившись на его руку, вышла из экипажа. Дверь здания уже открылась, и привратник, ожидая их, помог госпоже войти.

— Отужинайте у нас, сударь. Князь, он, возможно, поведает вам нечто большее о той истории, что интересовала вас.

С удовольствием приняв приглашение, Франциск прошёл в знакомый холл.

*** Прованс, Франция.

— Что угнетает вас, княжна?

— Бездействие и этот самоцвет. Скоро весна, всё пробуждается, я, словно ощущаю толчки небывалой энергии в сознании, это всё горы — места большой силы. Хочу поработать с минералом, что народился в расщелинах с «живой» водой.

— Так в чём же дело?

— Не поверите, маркиза, всё дело в Угольке, он ещё недостаточно вырос, чтобы его отлучить от маменьки. А без него Анжелик не поедет в Париж.

— Как у такой невзрачной лошадёнки могло родиться такое чудо?

— Мы никогда не узнаем: кто его отец, мадам. Как я понимаю, это был неравный брак.

Маркиза, задумчиво улыбаясь, крутила в руках один из минералов, что мы нашли в горах.

— Мы так гармонично разместились здесь, в «гостях у бабушки д» Сов', что может вам, княжна, стоит всё-таки оборудовать свою небольшую мастерскую? Никто из детей не хочет ехать в Париж. Есть желание повторить прошлогоднее беззаботное лето, как вы на это смотрите? Все ждут сезон, в который можно будет поехать в нашу бухточку и искупаться в море. И когда вновь зацветёт лаванда, и ванны из того «нарзана», помните? Они необыкновенно омолаживающие, и оздоровительно действуют на весь организм. Я не помню, чтобы так выглядела даже в восемнадцать лет.

— Будьте осторожны, Анна, с тем снадобьем, что принимаете от шевалье Армана, не нарушайте дозы. Организм потихоньку привыкает к ядам, но омолаживание, это его побочный эффект. Мне это когда-то спасло жизнь.

Женщина, хотя по внешнему виду точнее можно было сказать, девушка, внимательно слушала меня. А я на самом деле, словно очень долго ждала этих слов. Так, как и сама видела, что слишком у многих в нашей команде неосознанно образовалось стойкое нежелание куда-то уезжать из этого спокойного и уединённого уголка земного шара.

У шевалье Ивонн был с собой основной перечень инструментов ювелира, старенький и весьма изношенный, он успел забрать его из Венеции. Были формы и слепки от прошлых наших коллекций. Получив одобрение, наши шевалье долго выкладывали плавильную печь в самом дальнем помещении одного из флигелей. Колдовали над дисками и станком для огранки. В общем, через месяц, полтора я занялась тем, к чему не прикасалась уже несколько лет, думая, что оставила свои умения в склепе, одиноко стоящем в имении князя Давида.

Изучив на просвет один из минералов, тот, что больше всего притягивал моё внимание, сделала разметку с целью убрать всё лишнее. Создавая тонкие желобки в нужной части кристалла, Ивонн, поместив в них стальной клинок, с силой ударял по инструменту специальным молотком. Этот стук и азарт, в глазах ювелира от бога, ностальгией отзывались в моей душе. В результате камень словно сбрасывал ненужные фрагменты, раскалываясь в заданном направлении.

Огранка представляет собой изменение камня из его природного состояния в то, что имеет знакомые нам очертания: площадку, грани, вершину, и, разумеется, саму форму.

В одном мы были уверены: это не алмазы. Минерал был значительно мягче самого благородного камня на земле, но намного твёрже флюоритов, с которыми мне уже приходилось работать.

Рождалось нечто фантазийное в форме большого треугольника, сантиметров пять с каждой стороны, с хорошей нижней частью — павильоном, хотелось, как можно лучше сохранить вес и размер камня.

Кропотливо работая на станке для огранки самоцветов, мы с коллегой пытались передать всю первозданную красоту минерала, необыкновенной тёмно-серой синевы и прозрачности, с застывшими внутри включениями, словно сколами льда. Это были погрешности самоцвета, но я не хотела их убирать, в какой-то момент поняла: это моё сердце, застывшее, словно лёд.

Смогу ли я его отогреть после последних событий?

И имеет ли смысл — это делать?

Набросав эскиз будущего украшения, все остальные дни посвящала только ему. Моё «холодное сердце», в обрамлении нежной ленточки из жёлтого золота, с бриллиантами, что хранились у меня в бархатных мешочках в хранилище, — оно занимало все мои мысли.

Я словно спешила к нему каждое утро, стараясь быстрее выплеснуть весь свой творческий запал, и сделать ювелирную коллекцию из того сырья, что мы нашли в горах.

Надёжные и идеально изготовленные крапана держали минерал, напоминающий по форме сердце. В душе я его называла аквамарин. Не знаю почему, но мне он казался почему-то родственником изумруда. Возможно, из-за особого внутреннего свечения.

На прочной матовой золотой цепочке украшение идеально смотрелось