Первые четыре века христианства - Андрей Николаевич Муравьев

и не захотел воспользоваться свободою, которую ему предлагали изумленные его добродетелью. Столько же твердости показал и другой исповедник Моисей, которого Сарацины требовали себе епископом у императора. Отшельник взят был силою с пределов Палестинских и приведен в Александрию для рукоположения; но он не захотел принять оное от арианина Лукия, несмотря на все убеждения и угрозы, и Лукий вынужден был обстоятельствами отпустить Моисея к православным епископам, для правильного поставления. Законный пастырь Петр бежал в Рим, гонение же простерлось и в пустыню, ибо ничего столько не страшился Лукий, как чистых догматов, утверждаемых святостью жизни и непрестанными чудесами отшельников. Гонители налагали на них руки, они же продолжали исцелять болящих, именем Христа, гонимого Лукием, и народ следовал за ними толпами.

Раздраженный непреклонностью иноков и опасаясь их множества в соседних пустынях Келий и Нитрийской, он решился удалить старейших между ними. Два славных Макария, пресвитер Исидор и некоторые другие аввы сосланы были на дикий остров, населенный язычниками, но и там при появлении их исцелились беснуемые и рассеялась тьма идольская; молва народная заставила гонителей возвратить великих старцев в их уединение, ибо слава обоих Макариев выступала далеко за пределы их пустыни.

Старший, называемый Египетским, оставил в юных летах дом родительский и невесту, чтобы посвятить себя подвигам иноческим, и достигнул высшей степени созерцательной жизни, которая отразилась в его поучительных беседах о спасении души. Исцеляя живых, он воскрешал мертвых, ибо смирившему себя под иго Христово все покорствовало, и тем обратил язычников, неверовавших воскресению. Увидев юношу, невинно осужденного на казнь за мнимое убийство, он велел привести себя к мертвецу и спросил, юноша ли убил его? Когда же, к общему изумлению, мертвый оправдал живого, и судьи приступили к старцу, чтобы он допросил, кто настоящий убийца, Макарий отрекся.

Смирение его было столь высоко, что и сам искуситель, представший ему в видении, невольно исповедал себя побежденным этой добродетелью, которой многие опыты явил авва, научая ей и других. Однажды ученик его, встретив в пустыне жреца идольского, осыпал его поруганиями и в свою очередь претерпел побои; того же жреца настиг Макарий и приветствовал ласковым словом, так что язычник, изумленный снисхождением столь великого старца, обратился к Богу. Когда же иной ученик спросил его о пути совершенства духовного, авва велел ему идти на усыпальницу и сперва поносить мертвых, бросая в них камни, потом же идти туда опять и благословлять каждого из усопших. «Что отвечали мертвые на твои клятвы?» — спросил юношу Макарий.

«Ничего, отче», — отвечал он. «А на благословения?» — «Ничего, отче», — повторил юноша. «Так и ты, — сказал авва, — будь мертв к оскорблениям и ласкательствам мира, и спасешься».

Младший Макарий, называемый Александрийским, связанный с Египетским узами духовной приязни, был пресвитером в пустыни Нитрийской; там спасались вместе с ним до пяти тысяч братии, которые безмолвствуя и трудясь каждый в своей келий пять дней седмицы, собирались на всенощную молитву в день субботний, чтобы опять разойтись после воскресной литургии. Воздержание аввы их было чрезвычайное; за один нечистый помысл, он сам осудил себя на многие дни в болото, исполненное насекомыми, чтобы они истерзали плоть его. Стараясь одолеть сон, двадцать дней и ночей провел он под открытым небом, терпя попеременно зной и холод, и мера пищи его, всегда сухой, едва достаточна была для поддержания жизни. Однажды пришло ему на мысль вкусить винограда, и тотчас, раскаявшись, послал он грозди к больному иноку, тот переслал их к другому, и таким образом кисть виноградная, обойдя всех братии, возвратилась опять к Макарию. В другой раз, найдя у дверей своей келий человека, похищающего его убогое имущество, он сам помог навьючить остаток вещей своих на верблюда и отпустил с миром. Услышав о строгой жизни иноков Тавенских, он решился посетить, в одежде страннической, их обители и с трудом умолил Великого Пахомия принять его в число братства, потому что казался ему неспособным переносить бремя устава Тавенского. Макарий, видя, что во дни великого поста иноки Пахомия налагают на себя различные подвиги, заключился на все его течение в келию и, прислонясь к стене, простоял сорок дней, плетя кошницы, вкушая только немного зелия по воскресеньям и молясь непрестанно. Ропот поднялся в обители. «Зачем привел ты сего бесплотного, чтобы осудить нас? — говорили иноки своему игумену, — или изгони его, или мы разойдемся», и Пахомий, провидев духом имя знаменитого пришельца, благодарил Макария за то, что смирил братию.

Пришельцы западные, посетившие Египет для духовного назидания, подверглись также общему гонению: ученый пресвитер Руфин, описавший жития отшельников, и Великая Мелания, из знаменитого рода Сципионов. Овдовевшая и осиротевшая в юном возрасте, она пожертвовала Господу, в лице нищих, свои сокровища, чтобы странницею поселиться на местах Его земного странствия. Исидор, странноприимец богадельни Александрийской, знавший Меланию в Риме, во дни ее величия, когда посещал столицу с блаженным Афанасием, принял любезно благочестивую жену и проводил, вместе с Руфином, в ближнюю пустыню, к столетнему авве Ору, отцу тысячи иноков, и к авве Памве. Памва плел кошницу и не посмотрел даже на многоценный дар Мелании, триста литр серебра, которые принесла она для его обители, а велел только раздать их иным беднейшим. Когда же изумленная таким небрежением назвала ему количество принесенного серебра, старец отвечал: «Дочь моя, Тот, Кому ты жертвуешь, знает меру и вес, ибо взвешивает горы и дубравы, и не гнушается даже двумя лептами».

Руфин посвятил себя ученым занятиям в школе Александрийской, под руководством знаменитого слепца Дидима, который, потеряв зрение в младенчестве, почитался лучшим богословом и другом великих Антония и Афанасия. Однажды Антоний спросил его, сожалеет ли он об утрате очей? И вынудив невольное сознание, сказал: «Удивляюсь, что человек мудрый сокрушается о лишении достояния, общего с каждым насекомым, вместо того, чтобы радоваться благодати, дарованной ему наравне с Апостолами; лучше видеть очами духовными, нежели плотскими, которых один взгляд может погубить навеки». Из-под руководства такого учителя Руфин увлечен был в темницу и потом в изгнание с прочими исповедниками за Православие; Мелания последовала за ними в Палестину, питая иногда ежедневно до пяти тысяч изгнанников и облекаясь в одежду рабскую, чтобы посещать их в темницах. Правитель Палестины, узнав о том, велел посадить и ее в темницу; она же послала сказать ему: «Я дочь Сципионов, была женою епарха, ныне же раба Христова; не презри моего убожества и остерегись последствий». Испуганный дал ей полную свободу помогать исповедникам в Иерусалиме, где провела двадцать шесть лет, созидая обители и благодетельствуя христианам.