Совращенный поселянин. Жизнь отца моего - Никола Ретиф де ла Бретонн

(если предположить, что распущенность ведет к счастью)! Вам все дозволено; едва возникнет у Вас желание — его удовлетворение становится священным, неукоснительным законом; Вы предпринимаете атаки со всех сторон, находите убедительные доводы и отказать Вам невозможно. О друг мой! Ради меня Вы не жертвуете ничем!.. Но я не хочу упреками прикрывать свое согласие, без которого Вы можете обойтись. Сравним, однако, мое положение с Вашим... Какая тут огромная разница, Эдмон! С одной стороны — свобода, развлечения, с другой — увы! — рабство, лишения... У меня был один-единственный друг, сердце мое не знало иных забот, кроме заботы о его счастье: я предназначала ему... Не могу выразить, как счастье Юрсюли, моей сестры и Ваше усладило бы мою жизнь! Да, я была бы счастливее даже Вас самих. Но так, значит, суждено, чтобы братом мне стали не Вы, а другой человек... Если Вам так угодно, кузен, я согласна. Не бойтесь потерять во мне друга ... Но вот я и забываю о том сравнении, которое хотела провести.

Колетта С ***, родившаяся чувствительной, созданная, чтобы быть счастливой именно в силу своей чувствительности, вынуждена отказаться от чувства, которое ей дороже жизни, но все же не так дорого, как добродетель. В душе ее — безмерная потребность в нежной привязанности (она без колебаний признается Вам в этом), и если бы она не держала себя постоянно в узде ... Конечно, она нашла бы какое-нибудь легкомысленное оправдание своей непреодолимой склонности. Убегая от любви, она кинулась в объятия дружбы и природы; ей мнилось, что тут она в безопасности; ее хотят вырвать из этой крепости; хотят разрушить стену, которой она отгораживается от опасности. Ибо она уже не может сама сдерживать себя; однако не тот, кого она старается избегать, натолкнул ее на ужаснувшее ее открытие. Юная красавица, напоминающая ей любимые черты, открыла ей истину; Колетта почувствовала, что любит ее горячее, чем просто подругу. Как глубоко огорчило ее это открытие!.. Тогда она даже с сестрой запретила себе ласковое обращение, в котором самый щепетильный судья не обнаружил бы ничего предосудительного; она стала обращаться с ней строже, чем обращаются отвратительные стражи персидских гаремов с красавицами, попавшими в их варварские руки; она стала бояться оскорбить дружбу лаской, источник коей нельзя назвать чистым. Она справилась с собою, Эдмон; она не может упрекнуть себя ни в малейшем отклонении от правильного пути. Но если бы Вы только знали, что выстрадало ее сердце!.. О, друг мой! Какие приходится выдерживать битвы, чтобы побороть природу!..

Она решила отказаться от счастья и черпать радость в счастье другой; она хотела придать привязанности, против которой возмущается ее добродетель, законный характер, сделав братом предмет сей привязанности... Вы этого не желаете, Эдмон; Вы принудите ее приглушить чувство, которое составляло счастье всей ее жизни, ибо это чувство она не имеет права питать к мужу посторонней женщины...

Но пусть все это не смущает Вас, кузен, если рука Эдмэ необходима для Вашего покоя или если нет другого средства, кроме женитьбы, чтобы оградить Вас от опасностей, о которых я, кажется, догадываюсь.

Юрсюль ничего не знает. Я переживаю свои горести одна. Советник порою заходит к нам; я разговариваю с ним редко, принимает его тетушка. Юрсюль не видится с ним никогда. Госпожа Канон, которой, как вы знаете, трудно угодить, весьма довольна им. Я желаю этого брака — для нее, для Вас, для самой себя. Любезная сестра Ваша целует Вас. Вижу, что ей очень хочется, чтобы я прочла ей это письмо, но это невозможно. Фаншетта... Признаться ли? Сердце этой девочки, кажется, вроде моего. Она просит позволения добавить здесь несколько слов... Я согласилась бы, если бы они относились к ее будущему супругу. Прощайте, любезный кузен. Либо любите нас сильнее, либо сделайте так, чтобы мы стали равнодушнее... Я говорю так за нас троих».

Добрейший братец мой, если бы ты только мог видеть меня! Да, сейчас я еще достоин кузины, Фаншетты и тебя... Что ж, теперь я решился, принял непоколебимое решение... У меня новый план, о котором я поведаю тебе. Надо следовать примеру этой мужественной женщины!.. О, как я уважаю ее за это... Сколько битв, сколько побед, слабостей и добродетели!.. Но прежде чем поделиться моим планом, познакомлю тебя с посланием кузена.

Письмо от Годэ к Эдмону

«Душа пошлая и низменная! Скажи, создан ли ты для счастья? Ты даже лишен способности чувствовать его. Едва получив свободу, едва закружившись в вихре развлечений, ты уже заводишь речь о женитьбе на простодушной пастушке, пресной красотке, добродетельной недотроге, которая будет без конца вздыхать, любить тебя, обожать; которую тебе придется искренно, нежно, неизменно, вечно любить, холить, беречь а не то окажешься изменником, предателем, клятвопреступником, подлецом, самым несправедливым, самым жестоким, самым неблагодарным из всех смертных. Что ж, друг мой, тебе остается только сделать шаг — и ты погиб безвозвратно... Послушай! Ты еще не в таком возрасте и не в таком положении, чтобы отрекаться от света; берегись, тебя ждет горькое раскаянье... Кроме того, что это за Эдмэ? В каком обществе можешь ты с нею появляться? По-видимому, в блестящих кругах Гран-Кэра[45] и родной деревни? Да, там, в твоем глухом захолустье вы сможете наслаждаться верностью под сенью орешника; вы сможете вместе объезжать свои нивы, а когда коса коснется ваших лугов, вместе ворошить сено; сколь сладостное занятие для сельских любовников!.. Однако эти дурацкие утехи вянут как скошенные цветы; придет пресыщение, а пресыщению нет конца, и тогда наш глупый супруг станет скучать, стенать, беситься... Ах, Эдмон, на твоем месте я сейчас умер бы со стыда! Красавец, статный, талантливый, брось вызов судьбе! Не говоря уже об искусстве (в коем ты делаешь быстрые успехи), тебе остается еще тысяча разных путей для продвижения, а неудачная женитьба может все испортить. Пусть твои мелкие, ограниченные, пошлые планы — обычный недостаток деревенских жителей — сменятся благородными мечтами!

С тех пор как я ближе познакомился с тобой, у меня зародились кое-какие виды на тебя; я много раз раскаивался в том, что приложил руку к твоей первой женитьбе, позволь же мне теперь сослужить тебе службу по моему разумению. Как я тебе уже сто раз твердил, все наши моралисты как философы, так и христиане утверждают, что человек — создание падшее; но этой неоспоримой истине они придают различный смысл. А знаешь ли ты, каким путем вернуть человеку все его первородное достоинство? Для этого надо забыть все предрассудки, опрокинуть все