Совращенный поселянин. Жизнь отца моего - Никола Ретиф де ла Бретонн

Прощай, любезный Эдмон. Родителям нашим я не пишу; я жду того времени, когда сделаю некоторые успехи в живописи, которой меня учит мой друг, а после ее отъезда я буду продолжать занятия под руководством М***, которому она меня поручила; этот превосходный учитель будет приезжать три раза в неделю ради мадемуазель Фаншетты и меня; надеюсь, что со временем он не откажет и тебе в своих наставлениях.

Только стала я запечатывать письмо, как в комнату вошла моя юная подружка. — Что вы пишете, друг мой? — Письмо к брату! — Можно прочитать? — Пожалуйста. — Она прочла, а потом попросила позволения добавить на полях несколько строк.

От Фаншетты

«С тех пор, как нас сюда привезли, сударь, мне до смерти хочется узнать, зачем мы здесь и почему нас не оставили в О***, где нам было куда лучше. Я спрашивала у сестры, она не говорит, у госпожи Канон и спрашивать не стоит, а моя милая Юрсюль сама не знает. Вы друг моей сестры и мой тоже, — ведь так Вы сказали однажды, — так проведайте же в чем тут секрет и напишите нам. Последние дни сестра много плакала, сообщаю Вам об этом, может быть это касается Вас, потому что однажды, когда она забыла, что я возле нее, она вслух назвала Ваше имя. Утешьте ее, очень прошу Вас, и сообщите милой Юрсюли удалось ли Вам что-нибудь разузнать. Я написала бы Вам длинное-предлинное письмо, да боюсь, что меня застигнут. У меня к Вам тысяча вопросов. Например, почему сестра первое время охотно заговаривала со мною о Вас, часто восхищалась, какой Вы хороший, а теперь она молчит и ходит грустная; да и о многом другом я хотела бы у Вас спросить. Однако заканчиваю, потому что трепещу, как бы госпожа Канон не увидела мои каракули. Желаю Вам всего самого лучшего. Ваш верный друг

Фаншетта С***»

От Юрсюли

«Разве не счастье получить такую записку?[47] Если наша повелительница одобрит, — на что я надеюсь, — так ты получишь прелестное письмецо. Спокойной ночи, любезный друг».

Истина глаголет устами невинности, которая сама не понимает значения своих слов, любезный старшой. Какое счастье вновь увидеть кузину и вернуть ей жизнерадостность! Как она добра ко мне! Сколь много нового открывается в краткой записке Фаншетты! О, друг мой! Чем заслужил я счастье, которое предназначают мне небеса? Теперь я твердо, непоколебимо решил: впредь я в своем поведении не допущу ничего такого, что могло бы огорчить моего достойнейшего друга! Пора как-то заслужить ее милости, а до нынешнего дня я был просто-таки недостоин их...

Кто-то зовет меня; письмо окончу погодя.

Оказалось, что это отец приор. В пакете, который ему прислали из Парижа, нашлось кое-что для меня, кое-что касающееся моего ремесла, а именно превосходные гравюры Кара и Кошена{38}, и еще письмо господина Годэ. Он сообщает, что, наконец, после записки, посланной им госпоже Парангон, он повидался с нею и с нашей сестрой. Он говорит, что Юрсюль все хорошеет и что встреча с нею теперь может оказаться для человека небезопасной. Все письмо — сплошные хвалы кузине и мадемуазель Фаншетте. Я признателен ему, что он так пишет; он даже не подозревает, сколь мне это приятно. Но я совсем не понял одной фразы в конце письма, которую он добавил и притом безо всякой связи с предыдущим. «Истинный друг обязан всячески угождать тому, кого он любит; так я и намерен поступать в отношении тебя всякий раз, как представится случай; не надо бояться причинить мимолетное огорчение, если за сим последует подлинная радость». По-моему, это не имеет никакого отношения к тому, о чем я ему писал.

Прощай, мой друг. Поцелуй за меня свою любезную супругу; скажи ей, что я решил доверить ей свою дочку, как только отпадет надобность в кормилице. Не нахожу слов выразить, как я люблю этого ребенка.

ПИСЬМО LXXV

ОТ ЭДМОНА К ЮРСЮЛИ

Как он решается понемногу заводить разговор о своей любви к замужней женщине и вовлекать в него сестру

Любезная сестрица! Мой очаровательный друг — здесь, я пишу в ее присутствии, взор ее следит за бегом моего пера, а уста повторяют каждое начертанное мною слово. Милая Юрсюль! Возлюбленная и нежная сестра, никто лучше тебя не может представить себе в каком я нахожусь положении, я вдвойне счастлив: и беседа с нею, и пример ее добродетелей были мне в равной мере необходимы; я жаждал увидеть чарующие черты, в сравнении с коими все кажется мне несовершенным. Нет, никогда я не испытывал чувств, подобных тем, что внушает мне она. Это не предосудительная страсть, ибо у меня нет никаких желаний, которые были бы противны добронравию, и вместе с тем это чувство столь нежное, что оно, видимо, не что иное как любовь... Суровый взгляд, любезная сестра, сейчас смутил меня. Ах, за что же ей гневаться! Ведь в ее пленительных чертах я вижу черты любезной супруги, которую она предназначает мне. Да, люблю я Фаншетту, обожаемая же сестра ее внушает мне чувство, которому нет названия. Фаншетту я обожаю: я глубоко тронут вниманием, которое она оказала мне, написав мне несколько строк; я всячески буду стараться быть супругом, достойным ее; я рассчитываю заслужить ее не только своею любовью, но и добродетелью... В награду за это обещание я удостоился милости, которой никак не ожидал (и о ней мне разрешено сообщить тебе), а именно — поцелуя. Блаженный миг!.. Сестра! Какая ты счастливица, ведь тебя столько раз касались ее прекрасные уста!.. Мне пришлось прервать письмо: прекраснейшая в мире рука отняла у меня перо и возвращает мне его только при условии, что я буду писать разумнее... Но что же такое неразумное я сказал?.. Она покидает меня, сестра; она взволнована, глаза ее полны слез. Я докончу письмо один и дам тебе отчет обо всем, что произошло.

Известие о скором приезде жены застигло господина Парангона врасплох. У нас в те дни гастролировала труппа комедиантов; мягкосердный господин Парангон (вкупе с несколькими приятелями, столь же падкими на доступные удовольствия) усиленно ухаживал за актерками и по дому пополз шепоток о том, что ласки этих дам причинили ему жестокий вред. Тем не менее на другой день он сказал мне, что мы с ним поедем в карете встречать госпожу Парангон за два лье и возьмем двух верховых лошадей.