Профессор Амлетссон - Адель Гельт

- Это инструмент realitas auctus, - сообщила мне девушка Анна Стогова, неожиданно применив древний язык ученых и священников. Правильного перевода словосочетания «дополненная реальность» на британский язык она, видимо, не знала, но из положения вышла довольно ловко.

Впрочем, перевода этого я, до сей поры, не знал тоже, и о значении чеканной латинской фразы, скорее, догадался.

- Устройство помогает ориентироваться в незнакомых местах, подсказывая кратчайший путь к цели и помогая читать слова, написанные в альтернативной графике. В Вашем случае — отображая сочетания букв кириллицы в латинской… То есть, конечно, британской, транскрипции. - Девушка Анна Стогова выглядела немного смущенной, и немедленно объяснила природу своего смущения. - У нас такие линзы носят и используют все, даже очень маленькие дети, например, чтобы не потеряться… Я думала, что Вы, профессор, уже в курсе, хоть и гость нашего государства!

Я, как профессор и иностранец, в курсе не был, о чем и сообщил немедленно.

Линза оказалась штукой необременительной и очень удобной: на физическом плане это была небольшая нашлепка цвета серого с розовым, немного напоминающая видом маленький комочек жевательной резинки. Сходство со жвачкой закреплялось удивительной пластичностью то ли самого изделия, то ли материала в целом: по совету переводчицы, я скатал устройство в комочек, каковой и прилепил на морду рядом с основанием левого уха.

На плане волшебном — я немедленно подал на вводной контакт немного эфирных сил и присмотрелся — линза как бы создавала небольшую маголограмму, видимую мне одному, и, следовательно, не расположенную где-то снаружи, но проецируемую прямо внутрь ментальной сферы носителя, то есть — меня.

Хитрое устройство прекрасно держалось даже на короткой шерсти, окрас каковой почти сразу же и приняло, став от того совершенно незаметным. Выполняло оно, как оказалось, еще и роль наушника: кроме изображения транслировался приличного качества звук.

Первые четверть часа я радовался, как ребенок: повсеместно окружающие меня ужасающие речевые конструкции, составленные на незнакомом языке, вдруг обернулись вполне читаемыми, хоть и все равно монструозными, сочетаниями знакомых с детства букв. Иногда эти буквы дополнялись диакритическими значками, отчего текст становился совсем родным и почти понятным: так или примерно так пишут латиницей на новоисландском языке.

Еще раз спустились под землю: на этот раз нас ожидал советский метрополитен. Бывать в таковом мне раньше не доводилось, и потому подземка была страшно мне интересна, как и почти все для меня новое, встреченное в этой удивительной стране.

Метро сначала… Разочаровало. Было оно до степени смешения похоже на такое же, только прокопанное где-нибудь в Атлантической Европе: эскалаторы, длинные гулкие павильоны, рельсы, выходящие из одной стены и ныряющие в другую. К тому же, и поезда были почти неотличимы на вид от мне привычных.

- Это, профессор, совсем новое метро, - девушка Анна Стогова верно поняла кислое выражение моей, уже ожидавшей новых чудес, морды. - Здесь раньше жило многим меньше миллиона человек, от силы тысяч триста. Только в последнее время…

- Причем здесь, извините, численность? - удивился я.

- Решением Партии и Правительства, - эти три слова, если не считать союза «и», переводчик произнесла с некоторым пиететом и как будто придыханием, - подземные железные дороги строятся исключительно в городах, население которых достигло одного миллиона человек — без учета сезонных рабочих.

- Звучит логично, - согласился я. - Однако Вы, как мне показалось, имели в виду нечто иное.

- Имела, профессор, - девушка Анна Стогова вновь покраснела без видимой причины: наверное, просто на всякий случай. - Если Вам доведется попасть в Москву, Ленинград или Киев… Там — дело другое. Не жесткая утилитарность нового строительства, а настоящий сталинский ампир, - девушка мечтательно улыбнулась. - Представьте себе, профессор, огромный музей, расположенный под землей. Музей настоящий, картины, скульптуры, между залами людей возят поезда…

Я хмыкнул недоверчиво.

- Между прочим, это не мое мнение, - переводчик горячо оппонировала моему недоверию. - Так даже в песне поется! Ваши, между прочим, атлантические граждане и поют! Впрочем, мы почти приехали, сейчас поймете, о чем я, собственно, пусть и в минимальном представлении.

Я, конечно, сначала не понял, но потом мы вышли из вагона на одной из центральных городских станциях, и я как начал понимать!

Положительно, на украшение этой всего-лишь-станции-подземки ушло такое количество страшно дорогих материалов, что от одного понимания примерной стоимости тех становилось не по себе. Майолика, изразцы, ярко начищенная бронза, какой-то прозрачный минерал, кажется, натуральный горный хрусталь.

Увидел и картины, вернее, фрески: сцены из жизни советских людей, кажется, разных эпох. Осмотрел и скульптуры: вождей, героев, еще каких-то людей, но ни одного чудовища или аллегорического духа… Вспомнил: это называется «социальный реализм» или как-то так, наподобие.

Остался бы в этом царстве транспортной роскоши надолго: все требовалось осмотреть, по-возможности, потрогать и даже обнюхать, но переводчик уверенно влекла меня наружу.

- Успеете еще, профессор, - загадочно сообщила мне девушка Анна Стогова, будто бы зная нечто такое, чего не знал я.

Блестящий хромом и лакированным деревом, а также начисто лишенный надоедливых украшений в виде неизбежной в европейском метро рекламы, эскалатор, вознес нас на высоту необычайную. Высота эта казалась существенно большей, чем та глубина, на которую перед тем нас погрузила точная копия стальной ступенчатой ленты.

В другое время я бы задумался о пространственном парадоксе, но сейчас мне было не до того: мы покинули наземный вестибюль метро — не менее шикарный, чем подземная его часть, и двинулись вдоль очередного проспекта привычной уже монументальной ширины — строго по-советски.

Вокруг вновь наблюдалось множество надписей самого разного толка: не очень цветных или ярких, но очевидно информативных. Оценив удобство выданного мне инструмента, я принялся с интересом читать все подряд, иногда всматриваясь чуть внимательнее: в такие моменты автоматически включалось звуковое сопровождение.

Время от времени взгляд мой и слух спотыкались на совсем уже чудовищных словах наподобие tatnizhnekamskneftekhimavto — и я ни капли не преувеличиваю, это действительно было написано в одно слово, причем на борту проезжавшего мимо грузовика!

Яркие впечатления тускнеют, и этим, наверное, хороши. Спустя пятнадцать минут новизна поблекла, забава надоела и я вновь сделался адекватен, коммуникабелен и даже немного сосредоточен, о чем и сообщил сопровождающей.

Еще я изобразил готовность перейти с медленного шага на быструю рысь: невербальную часть моего обращения переводчик поняла столь же правильно, что и голосовую.

Девушка Анна Стогова демонстративно посмотрела на наручные часы, украшающие тонкое