Секретный ингредиент Маргариты - Лия Джей

— Ой, выпендрежник! — и закатываю глаза.

По дороге в вуз мы с Пашей почти не разговариваем. Тихо льется из колонок подборка песен Ланы Дель Рей, романтичных, трогательных, что совсем не соответствует моему настроению. Я на взводе. Мы опаздываем на вторую пару. Какой позор! Еще и уведомления на нервы действуют. Телефон разрывается от Викиных сообщений. Каждую минуту приходит новое «Ты скоро?» и жалоба на «сложное» задание Геннадия Семеновича. Пишу Вике ответы, параллельно пытаясь решить вопрос по посещаемости одной студентки. Ее разыскивает пол преподавательского состава и, конечно же, через меня, старосту. В мессенджерах эта девица мне не отвечает, приходится привлечь переводчиц. Результат не заставляет себя ждать. Когда мы с Пашей проезжаем мимо «Рабочего и колхозницы», мне звонят с незнакомого номера и голосом потомственной стервы заявляют: «Я, вообще-то, отчисляюсь. Нафиг мне на пары ходить?» Я мысленно фиксирую интонацию, длинное слегка гнусавое «о» в «вообще-то» и давящее низкое «а» в «нафиг». Восхитительно противно! Запомню, пригодится в диалоге с Дианкой.

На входе в вуз мне приходит еще один звонок с незнакомого номера. Женщина называет имя главы переводчиц, говорит, это она дала ей мои контакты, и спрашивает, возьму ли я ее сына на репетиторство.

— Извините, нет, не получится. У меня… все забито! Нет, в воскресенье тоже не могу. В шесть утра тем более.

Я в это время только домой из «Абсента» приеду. Какие уроки?

Одной рукой я прижимаю телефон к уху, другой пытаюсь стянуть тренч. Святые шпильки! Я, конечно, знала, что давать переводчицам личные данные небезопасно, но что они утекут настолько быстро — представить не могла.

— Слушайте, женщина, мне плевать насколько хороший у вас мальчик и сколько раз в неделю он ходит на шахматы. Я! Не! Могу!

Сбрасываю звонок и швыряю телефон на стойку перед гардеробом. Паша еле успевает его подхватить, затем помогает мне снять тренч, сдает его в гардероб и засовывает номерок мне в карман брюк. Раздраженно цокая каблучками, я направляюсь к лифту. Паша выходит на третьем этаже, у него английский. Я еду на следующий. С собой у меня только любимая Jacquemus. В ней дай бог найдется ручка, листочка нет, это я точно знаю. Надеюсь, Королева сегодня в кои-то веки взяла тетради и учебники. Не хотелось бы получить выговор от Георгия Семеновича за «безделье» на его парах. Он уже как-то грозился заставить меня сдавать экзамен «в индивидуальном порядке». Вика тогда многозначительно поиграла бровями, намекая на двойной смысл. Я взглянула на обвисшее пузо Георгия Семеновича, его волосатые руки, крупную родинку на носу, и меня чуть не вырвало. Конечно, я встречала подобных мужчин в «Абсенте» и даже танцевала перед ними, но там полумрак и цветные пятна софитов превращали их лишь в смазанные силуэты. Без лиц и без имен. А тут твой преподаватель.

Спасибо, но внимание такого мужчины мне не нужно.

Однако когда я захожу в аудиторию, Георгий Семенович задерживает на мне взгляд дольше обычно. Стараюсь думать, что все дело в опоздании, а не в моих ярко-розовых брюках и полупрозрачном белом топе, надетом без белья. А что мне оставалось делать, если к Пашке я приехала в таком наряде? Просить одну из его толстовок, чтобы прийти в вуз в более «приличном» виде? По закону подлости я бы обязательно разлила на нее кофе и потом бы еще век расплачивалась.

И вообще, хочу и хожу без лифчика! Пошли все к черту!

Сажусь за третью парту рядом с Викой. Та переписывается с кем-то, не обращая внимания на лектора. С кем именно, я не успеваю рассмотреть. Завидев меня, Вика блокирует экран и натягивает приветливую улыбку. Ни тетрадей, ни учебников. Ну конечно, на что я надеялась?

— Ночевала у Воронцова?

Вика подставляет под голову руку, явно ожидая услышать от меня подробности. Она выглядит заинтересованной, но в темных глазах, я вижу, таится что-то еще. Обида?

— Ага. Ты вчера во сколько ушла? Как доехала?

— Да, на метро…

Королева поправляет прическу. Каштановые кудри и без того в идеальном порядке. Даже многострадальная челка не высовывается из-под заколок с голубыми камешками.

— Рассказывай, как развлекались!

Вика придвигается ближе. На Георгия Семеновича, сравнивающего современные и древнерусские фонемы, ей откровенно плевать. Мне тоже, но я староста все-таки. Должна придерживаться образа, поэтому я тихонько шикаю на Королеву и пытаюсь вслушаться в слова преподавателя. Для наглядности Георгий Семенович вывел на доску строчки из «Слова о полку Игореве», своей личной Библии. Он цитирует его при каждом удобном случае.

— Растекался мыслию по древу,

Серым волком по земли,

Сизым орлом под облаками…

Георгий Семенович складывает руки на животе и принимается мерить аудиторию шагами. С каждой новой строчкой разворачивается, окидывает студентов испытующим взглядом и направляется к противоположной стене. Гулкий стук его туфель похож на звон старого колокола. Вызывает беспокойство и желание поскорее укрыться в крепости. Ну, или как минимум выйти из аудитории и не возвращаться туда до конца пары.

— Мыслию по древу! Пишем транскрипцию!

Что тут писать-то? Наилегчайший пример! Готовясь к олимпиаде по русскому, мы с преподавателями обмусолили этот фрагмент вдоль и поперек. Кстати, есть теория, что он переведен не совсем точно. Говорят, в оригинале было слово «мысью», а не «мыслию», что по контексту куда логичнее. «Мысью» раньше называли белку. То есть герой, как белка, скакал по дереву, бежал по земле, как волк, летел под облаками, как орел. Троекратное сравнение с животными показывает его единение с природой, является отголоском язычества в поэме, наполненной христианскими образами, и бла-бла-бла… Не буду пересказывать свое сочинение с заключительного этапа. Захотите, найдете на сайте ВсОШ. Работы призеров там в открытом доступе. Все желающие могут прочитать и убедиться, что я достойна первого места, а не позорного призового. До победы мне не хватило одного чертова балла! Для поступления это было не особо важно, конечно. В вуз без вступительных испытаний берут как победителей ВсОШ, так и призеров. Получив диплом, я могла бы забить на ЕГЭ. Сдать его на дохленькие семьдесят баллов, чтобы подтвердить золотую медаль, и все.

Но отец бы мне никогда этого не простил.

Когда огласили результаты олимпиады, он посмотрел на меня как на лошадь, на которую он поставил все свое состояние, а она споткнулась прям у финишной линии. Разочарование и упрек. «Ты не смогла стать лучшей в единственном, на что способна!» Мне и без его слов было невероятно обидно. И