Трое из Леса возвращаются. Меч Томаса - Марго Генер

– Пастор, если ты умеешь беседовать с небесами, то сейчас самое время.

Олег поморщился от боли в боку и произнес:

– Пытаюсь.

Рана незначительная, мелочь, но в борьбе с таким количеством прислужников мешает сосредоточиться. Тем временем главный жрец раскрыл книгу, его взгляд забегал по строкам, а губы начали быстро шевелиться, бормоча древние заклинания. До волхва донеслись обрывки слов жреца, Олег выругался.

– Где он отрыл эту книженцию? Я же вроде уничтожил все фолианты, что способны возрождать магическую силу.

Савмак с сочувствием проговорил, швырнув в одного из прислужников каменюку:

– Память подводит даже самых внимательных из нас. Все-таки мы просто люди.

– Это пока, – с угрюмой уверенностью отозвался Олег и развел руки на всю ширину.

Если уж враг действует магией, бороться с ним придется теми же способами. Возможно, в последний раз, но все же есть нужда применить магические силы. Олег давно понял, что магией одной человек сыт не будет, и он продолжает так считать, именно поэтому сейчас нужно сделать то, что должно.

Заглянув в недра памяти, волхв забормотал заклинания, древние, как сама жизнь. Тени вокруг стягивались сильней и быстрее, запах дыма и гари стал густым и тяжелым, вдыхать тяжко и волхв отплевался от пепла, но продолжил читать заклинания. Люсиль снова закашлялась и упала на колено, Савмак в ярости захрипел, стал в бессилии размахивать мечом.

– Если помру, так хоть врагов побольше зарублю! – закричал он бешено.

– Пастор! – взмолилась Люсиль. – Сделайте что-нибудь!

Толстые щупальца теней заполнили всю внутреннюю часть под куполом, видимость исчезла, и густой мрак из сажи и пепла накрыл мир. Люсиль испуганно закричала, послышался ее горький плач, пока яростные вопли ратника все еще продолжали сотрясать воздух, но все слабее и перемежались частым кашлем. Они погибнут здесь быстрее, чем главный жрец дочитает древнюю книгу и завершит ритуал.

Бок Олега кольнуло чем-то очень неприятным, он поморщился, но руки не свел, продолжая бормотать заклинание. Магического дождя почти нет, все, что у него осталось в арсенале, – это годы раздумий и остатки магических капель, которые скопились в нем, в его оберегах и в воздухе всего мира.

Ладони его наконец загудели, налились теплом, но когда оно стало усиливаться, боль в ране резанула сильнее, словно незримая змея пытается пролезть в нее и пробраться под кожу. Во мраке и копоти не видно, что там за тварь, но Олег догадался – это щупальца тьмы желают помешать и уничтожить его.

В груди волхва вспыхнул праведный гнев, лицо исказилось яростью, он прохрипел зло:

– Заморитесь.

И напряг мышцы, чтобы свести ладони, но кисти обхватили тугие жгуты и не дают шевельнуться.

Кашель Люсиль и Савмака рядом стал совсем отчаянным, молодая женщина буквально захлебывается им, ратник хрипит и сипит. Если у Олега есть способ впасть в состояние, когда дыхание становится медленным и телу нужно совсем мало воздуха, то у этих двоих шансов нет. Хотя и он сам рискует жизнью, потому как мерзкая тень раздирает его рану, словно пытается сломать ребра и добраться до внутренностей.

До его слуха доносится чтение главного жреца, оно все громче и уверенней, начали гудеть стены, за пределами колпака тьмы зазвенели подсвечники и масляные лампы.

– Пастор! – еле слышно пискнула Люсиль сквозь кашель. – Я больше не могу!

Олег зарычал в попытке свести руки, но тугие жгуты теней сдавили кисти так, что их обожгло болью.

– Савмак! – выкрикнул Олег охрипшим от гари голосом. – Ты жив?

Мгновения молчания показались вечностью, но из темноты через несколько ударов сердца раздалось слабое и осипшее:

– Жив…

Олег приказал:

– Руби!

– Чего рубить-то? – спросил ратник из мрака.

– Голос мой слышишь? – спросил волхв.

– Ну, – согласился Савмак.

– Руби правее, – сказал волхв. – По жгутам теней.

– Куда правее? А если на Люсиль напорюсь?

Кисти Олега сдавило сильнее, рану в очередной раз опалило, он скривился от боли.

– Люсиль слева, – произнес волхв и закашлялся. – Люсиль, ты слева?

Она не ответила, в голове волхва мелькнула страшная догадка – не выдержала, задохнулась. Грудь сперло так, что дышать совсем невыносимо, уже не только от гари. Чувство горечи растеклось по всему телу, а нутро вспыхнуло гневом и отчаянием – погибла в таком юном возрасте.

– Савмак, руби, – мрачно и зло сказал Олег. – Жгуты на моих руках руби.

В короткой паузе зазвенели сомнения и неуверенность ратника, он спросил, кашляя и хрипя:

– А точно? Если руку отсеку?

– Тогда точно не выберемся, – убежденно ответил Олег. – Никто не выберется.

– Умеешь ты, пастор, убеждать, – отплевываясь, прохрипел ратник. – Стало быть, у меня один шанс.

Дышать уже тяжко даже Олегу, перед глазами поплыли зеленые пятна, глотку обдирает гарью и серой, нос щиплет, а рана в боку горит нестерпимой болью, будто теневой жгут выкачивает из нее жизненную силу, так необходимую сейчас ему, Савмаку и всему человечеству.

– Да руби уже! – прокричал Олег в изнеможении.

Ратник яростно закричал, свистнул меч, один миг Олег представлял, как клинок отсекает ему руку и та летит на пол во тьму, а из обрубка, не прекращая, хлещет кровь. Но хватка резко ослабла, а со всех сторон донеслось болезненное шипение и стоны приспешников.

Временного зазора хватило, чтобы Олег закончил заклинание и с силой схлопнул ладони. Немедленно в темноте под куполом полыхнула ослепительная вспышка, грохот сотряс зал, и яростные белые лучи разлетелись в стороны, пронзив мрак копьями света. Темнота вместе с чадом и дымом заверещала, как раненый зверь, и моментально скукожилась, отступив обратно к приспешникам. Она закрутилась вокруг них, будто ища подпитки, а поблизости лишь жрецы ордена, и от безысходности напала на них. Прислужники закричали, стали корчится в попытке освободиться, но жгуты теней быстро окутали их желтые сутаны, скрутили и впились в кожу.

Олег согнулся от боли в боку, ране так и не дали затянуться, и она снова начала кровоточить. Он уперся ладонями в колени и глубоко задышал, восстанавливая дыхание. Дымка сильно поредела, в воздухе осталось лишь небольшое марево, Олег покосился вправо – там Савмак стоит на коленях, опершись на меч, как на посох. Глаза красные и слезятся, рот перекошен, а сам дышит глубоко и с хрипами.

– Сдюжил, пастор, – просипел ратник.

Олег глянул в другую сторону, где на полу неподвижно лежит Люсиль, руки раскинуты, сиреневый балахон послушника расстелился, как лужа, лицо отвернуто.

Савмак с трудом поднялся и поковылял к ней.

– Жалко девку, – хрипло сказал он.

В груди Олега сдавило сильнее, бессильная злость и ярость запульсировали в висках,