Карнавал Безумия. Хроники саморазрушения в стиле панк - Миша Бастер

И путешествия, конечно. Я сорвался в девятом классе в Питер, который откровенно не люблю. Сам дух этот чернушный, хотя с людьми у меня проблем там не было. Именно дух, который многих на суициды провоцирует. Но люди там замечательные. Одинокий тот же – веселый, даже истеричный.

А началось все с того, что я поехал с друзьями в Таллин. Ехали мы к другу в армию, а в Питер поехал на обратном пути; несколько суток не спал, и меня выковыривали из вагона, который уже закатили в депо. Мне Рин дал телефон Одинокого, и больше я никого не знал. Помню, был я тогда в одной футболке, дермантиновых штанах, но с гитарой. И с чириком «ментовским» в паспорте. Когда всех принимали, сразу смотрели, есть ли деньги на обратную дорогу. Если были, то проблем никаких не было. Если не было, то тебя заставляли отрабатывать пятнадцать 15 суток, чтобы за счет государства отправить домой. Так все и жили, без денег. И это было, возможно, еще много лет позднее.

Вот, а тогда я из вагона пошел в город искать «панков». До Одинокого я тогда не дозвонился. Никаких «панков» я не нашел, а нашел каких-то неформалов из Красноярска, которые меня накормили и отправили на «треугольник». Я пришел на «треугольник», а там балаган. Там я и столкнулся с пресловутым питерским снобизмом. Начали надо мной подтрунивать. А местный стеб, он всег-да был своеобразным. Местные жители за ним такие глобальные комплексы прячут, что этот момент так или иначе выпячивается и вместо стеба получается какой-то плач по себе любимому. Все как-то хитрят, изворачиваются. А у нас, сам понимаешь, все в лоб, прямолинейно. При этом, когда общаешься с каждым персонально, весь этот налет улетучивается и оказывается, что вполне нормальные люди.

Вот, наступил вечер, стало очень холодно, и я взял полотенца, которые стырил в поезде, намотал на руки и стал играть, чтобы согреться. Орал, орал, и Алина Сапожникова, Царствие ей Небесное, тогда выручила: взяла такси за свой счет, отвезла домой. А у нее тогда ребенок родился. Постелила постель, накормила и сказала: ну, мол, сам понимаешь, без всяких. Да какой там «всяких» – я за неделю спал меньше суток! И, короче, рухнул – до следующего вечера.

Проснулся от бабьего базара: мол, вот мудак московский, пожалела, а теперь не знаю, что с ним делать. Открываю глаза, сидят две девушки на полу, пьют пиво и меня обсуждают. Второй девушкой оказалась Таня Гангрена, с которой у нас как-то сразу сложились отношения, и она поселила меня в какой-то незаселенной новостройке, которую вот-вот должны были заселить. Их там целая плеяда девушек стильных была, которые влились в неформально-музыкальные движения. Потом дозвонился до Одинокого, и все нормализировалось. А поскольку деньги кончились, пришлось мне расстаться с модными очками.

Тогда группа «АукцЫон» только собиралась образовываться. И Костя Белявский, не знаю, чем он там работал, но показывал мне литовки. И тогда я первый раз прочитал «женщина смотрит на шестой этаж».

Очки ушли Гаркуше. Рок-клуб уже был, но я туда не зашел, потому как на улице было гораздо интереснее. Рикошета, Слюня я узнал, когда они еще не были музыкантами, Алекс Оголтелый уже играл. А еще был Видик, я сначала думал, что это погонялово, а потом оказалось, что имя. Но и там, по большому счету, всё это был не панк, а панк-шоу, за исключением отдельных персоналий типа Одинокого и Алекса. С Юрой Скандалом я как-то не пересекся. А такие, которые чисто по-русски восприняли «панк-революцию», были только в Москве. Русский народный панк.

Одинокий мне чем-то Высоцкого напоминал; наверное, подходом к вещам. Как-то по дороге к нему меня прижали местные уголовники, стали ножичком перед носом водить, а Одинокий увидел это из окна. Выскочил и такую истерику закатил, что все уголовники вмиг рассосались. «Режьте меня! Режьте меня!» Настоящий человечище, с большим человеческим сердцем. Наверное, поэтому и не выплыл в этой чернушной среде. Жаль.

Потом в Питере я бывал много раз – но больше, чем на день, не задерживался. А тогда меня уже начала разыскивать матушка. Хотела во всесоюзный розыск оформить. Поехал как-то я с товарищами в Таллин, но вернулись только они. Вот ты спрашиваешь, в кого мы «панки»? Короче, мать друзей напрягла: мол, как потеряли, так и ищите. И они приехали в Таллин, Ригу, проследили весь мой путь до Питера, выковыряли меня с тусовок. Мама, конечно же, сыграла обморочное состояние, как настоящая артистка… С тех пор путешествия стали нормой, и запах вокзалов у меня до сих пор ассоциируеются с теми временами. И всё было без денег: проживание, питание, перемещения, да и вообще, взаимоотношения. Везде можно было найти ночлег и питание. В любой точке страны. Понимали, видимо, по внешнему виду, что человек ущербный…

По приезде в Москву, я постригся и… женился. Жалко мне стало всех моих женщин, которые меня окружали. Карьера меня не интересовала, хотя я поступил в институт и тут же на него забил. Сейчас трудно вспомнить. Потому что все 1980-е были как один большой год.

В армию меня не взяли, потому что я от спорта уже «нахватался гвоздей», и на меня забили. На институт забил уже я. Было только творчество, другого ничего просто и не могло быть. Коллективы постоянно менялись. Люди менялись тоже. Начался настоящий рок-н-ролл.

Вот был еще один случай, я уже был настоящим ирокезным панком. Выхожу в Тушино на остановке, а меня догоняет паренек, на ходу выдавливая в руку пузырек с какими-то таблетками, закидывает их все в рот и кричит: «Дяденька. Возьмите меня к себе! В панки!» Блин, а на самом деле человек-то на моих глазах всерьеёзку отравился. Я его хватаю за шиворот, тащу к другу, и там мы его откачиваем. Вот так появился в тусовке Артем, который потом создал группу «Амнистия», что в конце 1980-х уехала в Данию и демонстративно не вернулась, попросив политического убежища.

М. Б.: Видать, накипело. Либо на тот свет, или либо в панки.

Д. Я.: Паша Фриц, Царствие ему Небесное. Маленький паренек, твой ровесник. Бегал с детства на все наши концерты, а потом сел по глупости. Мы, когда только собирались на концерт, то к нам уже в Тушино прилеплялись какие-то стайки подростков. Вася Лысый, Лаврик, Скобей. А