Карнавал Безумия. Хроники саморазрушения в стиле панк - Миша Бастер

Леша вышел в 1988–1989 году, отсидев из-за глупости, и просто не воткнулся в ситуацию, из-за этого всё пошло наперекосяк. Тогда молодежная масса кипела, была постоянная ротация и привлечение новых лиц, и все занимались только творчеством и артистическими выходками. Самовыражались. И тут же подтянулись комсомольцы, чтобы лейбл на все это налепить. Приходили и первый вопрос был: «А как вы называетесь?» – «Как называемся? А никак». – «А что вы такое делаете?» – «Да хрен знает чего! Рок-н-ролл!»…

В 1986 году комсомольцы попытались этот хаос взять под контроль. Начался жесткий прессинг на улице и открылась рок-лаборатория. Мы там оказались в 1987-м году, и мне тогда понравился Вася Шумов: талантливый человек, делавший очень качественные вещи в ньювейверском стиле. Даже если сейчас послушать и учесть отсутствие в Москве аппаратуры для записи. Все идеи были очень прогрессивные. Юра Орлов был все время головой в пространстве. И долго я его слушать не мог.

Здесь надо понять одну вещь: все музыканты, которых я встречал в 1980-е, были на голову выше тех людей, которые вылезли на рубеже 1990-х, потому, что серьезно занимались музыкальными экспериментами, делая оригинальный продукт. За исключением тех, кто уже к середине 1980-х мечтал о советской эстраде, и в итоге на нее попал. А те, кто хотел заниматься экспериментами, положили на всё: образование, карьеру, семьи. По самобытности и драйву отдельные экспериментаторы были круче зарубежных того же периода.

М. Б.: Там уже всё: к началу 1990-х государство и шоу-бизнес нашли общий язык, а маргиналов разогнали по сквотам или запрягли работать. Остались «индепендент лейблз» и островки контркультуры в андеграунде, которые, кстати, пытались неоднократно выходить на контакт, но, видимо, не туда попадали. Я б тоже не въехал, как здесь чего искать.

Д. Я.: Возможно. А здесь, несмотря на обилие информации, люди делали музыку от себя. Внутренний посыл 1980-х заставлял это делать от себя. И мы в 1987 году решили пойти сдаваться… Потому что захотели давать концерты. И сразу стали звездами. На прослушивании Опрятная чуть ли не бюстгальтер рвала на себе.

Ольга Опрятная останется в истории довольно спорной фигурой, поскольку ей явно нравилось то, что делают музыканты, но функционерская роль Опрятной так и останется не выясненной до конца. Как пел Высоцкий: «И не друг, и не враг, а так». Но, по крайней мере, на сегодняшний момент мы достаточными фактами не располагаем, чтобы ее определить по какую-то сторону баррикад. Очень многих музыкантов вся эта братва сразу же стала сажать на мысли о том, что они смогут зарабатывать деньги. Был уже введен хозрасчет, и на рок-группы введена тарификация с какими-то смешнейшими цифрами. Поэтому шли разговоры о том, что надо не просто положить трудовые книжки от тунеядства, а надо зарабатывать. Это были ключевые моменты, которые сыграли свою роль в будущем. Скляр там был с самого начала; все с ним здоровались, а что он делал – никто не знал. Играл какой-то рокабилли, что ли. Нормальные люди таких «агентов влияния», которые ратовали за позитивный экстремизм, всерьез не воспринимали.

Да, приезжало же много людей из Европы, ходили на концерты, слушали группы. Когда приехал Sielun Veljet, они выбирали тех, кого хотели пригласить за границу для записей. Помню, что выбрали «Матросскую тишину», – они играли на реальном европейском уровне, – а поехал «Ва-Банкъ». Я точно помню, мы на одной базе сидели. С этого все эти шуры-муры и начинались. Помню, еще приезжали немцы «Деминус», мы их тогда отвезли в Тушино на базу и как дали с «матросами» «подвальник»! Они откровенно офигели и сказали: «А у нас такую музыку не играет никто, понимаешь».

Это были чистой воды нойзовые эксперименты, но тогда нас всех так на части рвало, что у зрителей дыбом волосы на заднице вставали. Чистый драйв на адреналиновой истерике с заигрыванием в инструменты.

Потом на нашу базу мы взяли студента Макса Покровского, с которым играл мой брат, и я им какое-то время подыгрывал на гитаре. Тогда он был нормальным активным парнем, совсем не тусовщиком. Так, собственно, появилось «Ногу Свело». Потом приезжали немцы, пошуршали-пошуршали, а поехал «Ва-Банкъ» и почему-то «Кино».

В период реального экстремизма, когда уже начались все эти «Учитесь плавать», возникало непреодолимое желание просто пойти и прибить всю эту шоблу. Паук и Скляр, – прямо как два младших брата Агеева с Опрятной. Детишек было жалко, многие же повелись на эту «романтику» и сгинули в итоге.

Я всегда был тихим и старших не перебивал. Поэтому слушал многое. И многое мне не нравилось или было непонятно. Тем более, что был «членом профсоюза». Ну, приходили все эти тусовочные люди, ну, здоровались все с ними из вежливости. А теперь все эти товарищи учат нас жить с экранов телевизоров и с радиоэфиров. Меня это бесило в 1990-е, а сейчас уже просто забавно. Я нормально отношусь к тому же Гарику Сукачеву или Косте Кинчеву, но когда они начинают с умными лицами делать вид, что они знают что-то такое о жизни… Я-то знаю, что все артисты по-настоящему больные люди, вне зависимости от доли таланта. Если ты музыкант, то не называй себя музыкантом, как-то это проще чем «мы, Музыканты!» Будь попроще…

Когда нас с Пауком забрали в отделение милиции после какого-то концерта группы «Ария» в ДК МАИ в 1987 году… Тогда Дима Саббат достойно себя вел. Бился головой об монитор на сцене. Конечно, о металлистах в лосинах и с мытыми волосами говорить ничего не хочется, но были и нормальные. Есть такие, как Килмистер или Дима Саббат, а есть лосины…

А сам концерт был как ловушка. Всех пригласили, с уверениями о том, что будет всё нормально, а когда собрались, подъехали черные машины, и Дом культуры был окружен. Камеру устроили прямо из ДК МАИ. По два милиционера возле гримерки, и люди в пиджаках по залу. Я, конечно, заходил в зал. Там было смешно. Матерые тусовщики показывали молодым пример, как правильно безумствовать. При этом тусовщики, как ни странно, были круче, чем те, кто был на сцене. И по внешнему виду, и по внутреннему содержанию. И когда всех стали забирать, Дима устроил настоящий дебош. Не шуточный. Нас раскидали по камерам, мне посчастливилось с Троицким вместе оказаться. Состоялось раздевание. Изъятие всех наших клепаных железячек. У меня тогда были признаны холодным оружием и изъяты три пояса. Составили протокол. А эта, с позволения, рок, с позволения, звезда, сорвала с себя напульсничек, и заныкала в сумочку. И когда его все равно нашли, он упал на