Хроника моей жизни - Савва (Тихомиров)

href="ch2-105.xhtml#id400">[105]. После того первенствующий архиерей читает вслух положенную молитву, затем налагают на хиротонисуемого саккос, омофор и панагию при возглашении аксиос. По окончании сего продолжается обычным порядком Божественная литургия при участии новорукоположенного епископа. По совершении литургии и по разоблачении первенствующий архиерей возлагает на новорукоположенного епископа с осенением руки, архиерейскую рясу мантию и прочие одежды. Затем первенствующий архиерей восходит на облачальный амвон и вручает новорукоположенному пастырский жезл с приличным поучением.

Вот какая речь сказана была мне в день моей хиротонии высокопреосвященным митрополитом Филаретом:

«Преосвященный епископ Савва!

Святый апостол Павел, преподавая наставления епископу Тимофею для его священного служения, между прочим писал в своем послании: воспоминаю тебе возгревати дар Божий живущий в тебе возложением руку моею (2 Тим. 1, 6).

Таким образом, богодухновенный муж свидетельствует, во-первых, что в священно-таинственном рукоположении преподается дар Божий; во-вторых, что это не просто дар, положенный в волю приемлющего, но живущий и, как свойственно живущему, имеющий собственную силу и действие.

И вот что совершилось над тобою, боголюбезный брат. Ты приял дар Божий; отныне живет в тебе дар Божий, простирает в тебе вышнюю силу и действие на естественные человеческие силы и действия; светит уму твоему к усмотрению истинного, праведного и спасительного для душ и для всей Церкви, укрепляет волю твою для подвигов за истину и правду во спасение.

Но в то же время, как Богомудрый апостол, в лице Тимофея нас поучающий, подает нам высокое утешение и великую надежду, он возлагает на нас и великую заботу. Воспоминаю, говорит, тебе возгревати дар Божий, живущий в тебе возложением руку моею. Это значит, что если не будем возгревати дар Божий в нас, то его действие может в нас угаснуть или отступить в таинственную глубину, из которой хотя не престанет простираться чрез нас в совершении таинств, но не будет проливаться собственно на нас и на нашу жизнь; и тогда мы останемся с одними естественными, расстроенными грехом силами, недостаточными даже для обыкновенных христианских, а тем более для высших церковных обязанностей.

Посему словом апостольским, во-первых, воспоминаю себе, а потом и тебе завещаваю возгревати дар Божий или, яснее сказать, возгревать и воспламенять в себе ревность и усердие, чтобы силою и помощию дара Божия верно и неослабно действовать ко спасению своему и вверенных нам. Как возгревать и воспламенять? Молитвою веры, примирения твердых подвижников за славу Божию и благо Церкви, паче же всего мысленным и сердечным созерцанием Господа Иисуса, положившего душу Свою за искупление бедных душ наших от адского плена, – созерцанием, которому весьма естественно перейти в благоговейную любовь к Божественному Искупителю и в сострадательную любовь ко всем душам, оцененным так дорого, а с сею любовию, если нужно будет спострадать благовествованию Христову, так много ныне страждущему и от враждебных ему помыслов, и от недостойной его жизни, можно в самом страдании со Христом найти чувство блаженства еще на пути к блаженству вечному.

С таким напутствием вступи на путь служения, пред тобою открывающегося, и жезл силы да послет тебе Господь от Сиона (Пс. 109, 2)».

Из собора, по обычаю, я поехал в одной карете с владыкою-митрополитом, оба в мантиях, на Троицкое подворье, где приготовлена была, на его счет, роскошная трапеза, к которой были приглашены высшие столичные власти.

По возвращении с Троицкого подворья в свой Высокопетровский монастырь я встречен был в святых вратах братиею и, вошедши в Сергиевскую церковь, приложился к святому престолу и местным иконам. Затем, преподавши первое apxиeрейское благословение братии и собравшемуся в немалом числе народу, вошел в свои настоятельские кельи крайне утомленный.

Тут мне подано было письмо от почтенной генеральши A.Б. Нейдгарт, в коем она первая приветствовала меня с новым саном в следующих выражениях:

«Ваше преосвященство!

Посреди шумных ликований и общих приветствий, обращаемых к вам, пусть и мой скромный голос доберется до слуха вашего, чтобы изъявить вам чувства радости и умиления, которые одушевляют меня в настоящее время.

Приветствую вас от души, новопоставленный святитель наш! Да излиет на вас Господь Бог всю благодать Свою, а душа ваша да радуется всегда о Господе!

Преосвященный владыка Савва знает искренность чувств моих; они всегда останутся постоянными в душе преданной ему Анны Нейдгарт.

С нетерпением буду ожидать святительского благословения вашего».

Высокопетровский монастырь в Москве

После краткого отдохновения я слушал в своих покоях всенощную, приготовляясь к совершению на другой день литургии на Саввинском подворье, в качестве ставленника, под наблюдением и руководством старшего моего брата и участника в моей хиротонии преосвященного епископа Дмитровского Леонида. Между тем в этот же день вечером мой возлюбленный о Господе брат занимался, под влиянием впечатлений дня, письменным собеседованием с одним из своих светских знакомых, именно с А. А. Озеровым, одним из воспитателей великого князя Константина Николаевича. И вот что было предметом его дружеского собеседования:

«В 1848 и 1849 годах я проходил в Московской духовной академии должность бакалавра (адъюнкта) и помощника библиотекаря. Между студентами, особенно часто посещавшими библиотеку, приметен был один молодой священник с светлыми волосами, чрезвычайной худобы в теле и с приятной смесью чего-то кроткого, серьезного и добродушного в лице. Его, переходящего, с книгами в руках, от шкапа к шкапу, и его короткую рясу я врезал в память навсегда. Этот священник поступил из Владимирской епархии, где он был иереем Муромского собора. Овдовев, он возвратился к науке, и недаром: его скоро поставили в числе первых десяти студентов. Мои лекции были, вероятно, хуже прочих, однако и их он посещал усердно и слушал внимательно. Это мне памятно потому, что одежда резко отличала его от прочих слушателей и он садился впереди. В академии же принял он монашество с именем Саввы, и помню, как накануне всякого праздничного дня, пред всенощною, приходил он к нам, монашествующим бакалаврам, предлагать служение литургии с о. ректором. Мы сажали его, иногда потчевали чаем, и, сказав несколько приятных слов, отпускали с миром. Привычка видеть его в определенное время делала самое ожидание его приятным. Я уже был ректором в Вифании, когда он окончил курс со степенью магистра и определен был Синодальным ризничим, т. е. ему поручены были домовая, во имя 12 Апостолов, церковь патриархов, патриаршая ризница и библиотека. В 1851 году патриарший дом перестраивался. Отец Савва поместился на жительство в Знаменском монастыре, в моих настоятельских келлиях. Когда приезжал я в Москву, то проводил с ним все свободное время и очень сблизился. Тут-то в день Рождества он развлекал меня, больного,