Наследник дона мафии - Тала Тоцка

В другой руке у меня маленький конверт с пожертвованием для капеллы. Так положено, об этом меня тоже просветила Лоренца.

У бокового входа нас останавливает вооруженная охрана. Но моя провожатая, не особо церемонясь, продолжает движение вперед.

— Я Лоренца Россини! Мой муж сторож, а это моя крестница! Она беременная, видите? Пропустите нас, синьоры!

Видимо, господина Россини охранники знают, потому что нас пропускают. Лоренца раздувается от важности, тянет меня за собой так быстро, что я едва поспеваю переставлять ноги.

Мы проходим через массивную дверь, и меня окутывает прохладой.

Палатинская капелла встречает тишиной, хотя внутри уже собрались люди. Их достаточно много.

На стенах горят лампады. В воздухе пахнет воском и еще чем-то неуловимым, легким, отчего хочется взлететь под самый купол.

Нас перехватывает синьор Россини и говорит громким шепотом:

— Не надо мариновать девочку внутри, Лоренца. Церемония длинная, ей еще плохо станет. Давай я проведу ее к парадному входу. Она и Ди Стефано увидит, и воздухом подышит, пока будут длится крестины. Если что и пропустит, не беда, скоро своего крестить, там насмотрится, — он по-доброму мне подмигивает, я слабо улыбаюсь.

Мне решительно все равно, где стоять, лишь бы увидеть Феликса.

Лоренца соглашается с мужем. Сама остается внутри, а синьор Россини ведет меня к парадному входу, проводит сквозь людской коридор и ставит сбоку от двери.

Люди молча теснятся. Видят, что беременная, еще и человек в форме привел. Охранники Ди Стефано тоже молчат, только косятся.

На дворцовой площади суетливо толпится народ. В замешательстве оглядываюсь.

Я-то думала у них тут небольшая секта имени Винченцо. А здесь все гораздо серьезнее. Это уже какое-то всеобщее помешательство.

Ждать приходится недолго. Раздается длинный гудок, и к самому входу подъезжает длинный черный лимузин. К лимузину со всех сторон подбегают охранники, открывают двери.

Сначала из машины выходит высокий мужчина с седыми висками. Я подавляю невольную дрожь, потому что интуитивно угадываю, что это и есть дон Ди Стефано.

Винченцо. Мой свекор.

Человек, который убил не только меня и моего ребенка. Он хладнокровно приказал расправиться со всеми, кто встал на его пути. При этом никого из нас он никогда не видел вживую.

И ему было наплевать. Только чтобы Феликс ничего не узнал. Только чтобы Феликс от него не отказался…

Но когда Винченцо поворачивается ко мне лицом, сердце проваливается вниз и обессиленно трепещет.

Они слишком похожи, чтобы я могла в полной мере его ненавидеть. Феликс слишком похож на своего отца, а я так хочу, чтобы наш сын был похож на Феликса…

Из салона автомобиля появляется еще один мужчина, и мое сердце снова взмывает вверх. Ударяется о горло и часто-часто бьется, пульсирует, потому что в этом мужчине я узнаю Феликса.

Моего любимого. Моего мужа.

Жадно всматриваюсь. Переплетаю пальцы. Цепляюсь за полы пальто и снова сплетаюсь.

Он совсем другой, он так изменился…

У него стрижка другая. И лицо стало другое — жестче, суровее. Но как же ему идет костюм…

На нашей свадьбе он тоже был в костюме, но то был летний вариант, легкий. Как раз для жаркого африканского лета.

Сейчас Феликс в идеально сидящем костюме выглядит как номер один из списка Форбс. Ничего общего с полуголым полудиким пиратским главарем, чей сын затаился и притих у меня в животе.

Все татуировки надежно скрыты под дорогой тканью сшитого на заказ пиджака. Такие вещи шьются исключительно на заказ, я помню, это мне рассказывала Лана. А этот пиджак слишком идеально облегает широкие плечи Феликса.

Лишь с одной стороны татуированные линии выступают над воротом белоснежной рубашки и тянутся по шее до уха. Я их целовала и облизывала, Феликсу так понравилось, он застонал и быстрее кончил…

На тыльной стороне обеих ладоней тоже видны татуировки. Он гладил меня этими ладонями и держал, очень крепко держал, пока в меня вбивался…

Мне надо схватиться за кого-то, чтобы не сорваться и не побежать к нему. Не обнять, не броситься на шею.

В сумке, которую я прижимаю к боку, лежат снимки нашего сына, сделанные на аппарате УЗИ. Я подписала их «Рафаэль», дата там уже стоит.

Руки сами тянутся к замочку, расстегивают, открывают. Нащупывают фото…

Тем временем Винченцо неспешно приветствует своих подданных, подняв согнутую руку и медленно помахивая. Он разворачивает корпус на сто восемьдесят градусов, охватывая всю благодарную зрительскую аудиторию.

Оборачивается на Феликса, но тот остается стоять у машины, держась за дверцу. Наклоняется, наполовину исчезает в салоне. А когда выпрямляется, мое сердце неслышно скулит и замирает где-то под ребрами, потому что в его забитых татуировками ладонях я вижу белоснежную пену из кружев.

Целое облако.

И я мгновенно понимаю, что это. Кто это. И даже не по крошечной младенческой головке в шапочке, расшитой кружевами. А по выражению лица Феликса.

Это его малышка.

Слишком бережно он держит ребенка. Девочку. Всем ясно, что это девочка — розовая атласная лента венчает всю эту кружевную прелесть. Феликс смотрит на нее таким взглядом, что если бы я сама своими глазами не видела, ни за что бы не поверила, что он так умеет.

Холодная струя обдает внутренности, забивает грудную клетку.

Особенно когда из машины показывается стройная нога в туфле на высоком каблуке. Феликс перекладывает пенное облако на одну руку и подставляет согнутый локоть другой.

Обладательница ноги и туфли опирается на предложенный локоть и выходит из авто целиком.

Она слишком молода, наверное, моя ровесница. Но в отличие от меня у нее уже есть ребенок от Феликса.

Это его дочь, я готова поклясться, иначе почему он смотрит на девушку с такой нежностью? И с таким предельным вниманием предлагает руку, пока в другой держит их ребенка…

Все верно, все логично.

И эта логика сейчас разорвет мое сердце. Порвет на жалкие клочки.

Феликс говорил, я буду настоящей женой. Феликс говорил, что никогда не будет доном. Феликс говорил, что никогда не станет Ди Стефано. Феликс говорил, мы будем жить в доме на берегу океана и растить наших детей. Феликс говорил, что любит…

Будущий дон Феликс Ди Стефано привез на крестины в Палатинскую капеллу свою дочь от другой женщины. Возможно, своей невесты. И похоже она полностью устраивает действующего дона Винченцо.

По крайней мере, по старому дону не видно, что он планирует скормить свою будущую невестку акулам. Смотрит на нее он вполне