Ведьма - Василиса Мельницкая

— Ладно, с этим понятно. Но я, на твоем месте, все же поговорила бы с Мишкой. Я немного его знаю. И чувствую. У него к тебе особенное отношение. Но скажи мне вот что, подруга! Как так получилось, что ты не знала об этом ведьмином проклятии?

— Ты тоже не знала, — напомнила она.

— Так я не выбирала путь ведьмы. Неужели вам перед поступлением в школу не рассказывают обо всех этих… суевериях?

Глафира отрицательно покачала головой.

— Мне и сейчас не должны были говорить. Это для тех, кто принимает посвящение.

— В смысле⁈ Мне и о посвящении не говорили.

— Тебе и не нужно. Ты же не путь ведьмы выбрала. Это последний шаг, после обучения ведьма сдает экзамен Верховной Ведьме, на Лысой горе. Потом ведьмаку. А потом, перед посвящением, ведьме рассказывают о проклятии. После вступления в Ковен пути назад нет.

— А, это что-то вроде нашей присяги, — догадалась я. — Так, стоп. Но ведь я в Ковен не собираюсь. Зачем мне сказали о проклятии?

— Полегче чего спроси, — огрызнулась Глафира. — Откуда мне знать, что у Тимофея Ивановича на уме? Может, ваша присяга по силе приравнивается к посвящению?

— Может… — протянула я.

Или у ведьмака был свой резон? Что ж, такая информация лишней не будет.

— Тебе нечего бояться, — сказала Глафира. — Ты же эспер.

— Не факт, Глаша. Не факт…

Объяснить ей свои сомнения я не успела, нас позвали на очередной массаж.

Чистенькие, бодрые и отдохнувшие, вечером мы чинно здоровались с Петром Андреевичем Шереметевым. Его особняк располагался в пригороде Кисловодска, и прием Петр Андреевич устроил в саду.

— У нас закрытая вечеринка, — сказал он, улыбаясь. — Отмечаем возвращение Матвея.

Официальная, так сказать, версия. Для слуг и для тех, кто следит за Матвеем. А, возможно, и за Петром Андреевичем.

В саду зажгли фонари. Столы ломились от угощения. Пахло шашлыком и розами. Карамельку, пользуясь расположением хозяина, я взяла с собой. Химерам приготовили отдельное угощение. Наевшись, Карамелька позволила Чоко вцепиться в загривок и скакала по деревьям наперегонки с Саней.

После водно-массажных процедур хотелось есть, и я беззастенчиво предавалась чревоугодию. Стеснялась только Глафира, но Мишка ее опекал, и я успокоилась. Приходилось участвовать в общем разговоре. Он никак не касался расследования и Матвея. Хозяин дома беседовал со всеми, живо интересуясь делами молодежи. Не обошел вниманием и меня.

— Жаль, что ты на все лето застряла в горах у ведьм, — сказал Петр Андреевич. — Есть новый интересный бизнес-проект. Хотел предложить тебе участие.

— А я не застряла, — сообщила я ему. — Экзамен у меня уже приняли. Не знаю еще, как решится с практикой. Боюсь, придется задержаться тут до окончания визита императора. Но потом я совершенно свободна.

— Замечательно, — обрадовался Петр Андреевич. — Обсудим это позже.

Сава держался рядом. Мы с ним почти не разговаривали. Не было необходимости, нам хватало взглядов и прикосновений. Он чувствовал усталость. Не такую, как Матвей, но все же неприятную. Нелегко ему пришлось: и экзамены сдает, и сюда каждый день мотается.

А еще Сава чувствовал мои эмоции. Сомнения, страх, переживания. Я не знала, как сказать ему о ведьмином проклятии. Может, промолчать? У нас же день свадьбы не назначен. А там… вдруг удастся уговорить Мару забрать ведьмин дар?

— Держись. Все будет хорошо, — шепнул Сава мне на ухо, улучив момент.

Я благодарно ему улыбнулась.

— Вас просят пройти в кабинет, — обратился ко мне слуга. — Я провожу.

Я взглянула на Петра Андреевича. Он кивнул, и я отправилась на встречу с Александром Ивановичем. С кем же еще? Саня здесь, значит, и его хозяин где-то рядом.

Глава 42

Александр Иванович и выглядел, и ощущался таким уставшим, что мне стало стыдно. Его-то никто в баню не приглашал, чтобы расслабиться. А он разрывается между Петербургом и Кисловодском: там обязанности, тут семейные проблемы. Еще и закон нарушает. В отличие от меня, он присягу давал. Трудно ему приходится, бедному.

Александр Иванович удивленно приподнял бровь.

— Жалеешь меня, что ли?

— Сочувствую, — вздохнула я.

Он хмыкнул и жестом указал на кожаный диван у стены.

— Чего застыла? Присаживайся. И не ври, что сочувствуешь. Для тебя даже приказ — пустой звук.

Я благоразумно промолчала. Села — спина прямая, руки на коленях — и приготовилась получать нагоняй. Однако Александр Иванович не спешил. Он оставил бумаги, что изучал, когда я вошла в кабинет, вышел из-за стола, устроился рядом со мной. И позу принял расслабленную, ногу на ногу закинул.

— Это вы сотворили? — спросил он.

— Что именно? — уточнила я. — Морг не мы ограбили.

— Знаю, что не вы. Тело Павла забрал я.

Стало холодно. Будто кто-то распахнул окно, и в комнату ворвался ледяной морозный ветер. «Лето же… — напомнила я себе. — Юг…» И поежилась, обхватывая плечи руками. Откат меня догнал. Термальные источники не помогли.

— Что с тобой? — встревожился Александр Иванович. — Неужели новость настолько шокирующая? Могла бы и сама предположить, что сейчас это единственный выход.

— Нет. То есть… да, но…

Не знаю, откуда в кабинете взялся плед. Может, слуга принес по просьбе Александра Ивановича? Но вдруг стало тепло и уютно. Я осознала, что завернута в кокон из мягкой шерстяной ткани и согревающей энергии. Поискала взглядом Карамельку — и удивилась, что ее нет рядом.

— Химера тебя не чувствует, — пояснил Александр Иванович. — Разговор серьезный, я сильную защиту поставил. Придется отложить, ты…

— Нет, — запротестовала я. — Это минутная слабость. День был насыщенным.

И ночь. И предыдущий день. Собственно, все пошло наперекосяк, как только я приехала в Кисловодск и встретила на перроне Венечку Головина.

— Яра, что вы еще натворили? — почти ласково поинтересовался Александр Иванович. — Я почти уверен, что мертвеца допросили вы. Надеюсь, ты расскажешь, как вам это удалось. Но это ночью. А днем что случилось?

Не так я представляла себе разговор с Александром Ивановичем. Была уверена, что он, как минимум, жестко отчитает меня за