Закутки дальних дорог - Иар Эльтеррус

— У вас существовала магия? — насторожился исправник.

— Нет, — отрицательно покачал головой юноша. — Дело в том, что это у меня не первый перенос, до вас я попал в магическое королевство Таланг, где и поступил со временем в вышеуказанную школу. Закончил первый курс.

— Ясно, — кивнул Илларион Петрович. — Я...

Его прервал прерывистый писк. Петро выхватил из висящей на плече сумки мигающий красным шар, откуда донесся чей-то взволнованный голос.

— Господин исправник! — повернулся к тому боцман, выслушав сбивчивые слова. — Еще гость! На сей раз в Петропавловке, у Монетного двора. Красный, страхолюдина та еще, уши острые, клыки нижние здоровенные торчат, орет чегой-то и топором размахивает. А там малышня с мамками гуляет! Дайте полицейских, надобно его брать!

— Сейчас выделю, — подхватился на ноги исправник и повернулся к Артему. — Посидите, пожалуйста, тут десять минут.

— Конечно, — кивнул юноша. — Кстати, если новый гость краснокожий с большими нижними клыками, то это, скорее всего, не человек, а красный орк. Я знаю языки пары их племен, если что.

— Это очень хорошо, — оживился Илларион Петрович. — А то со многими гостями мы никак не можем объясниться, они говорят на совершенно неизвестных в нашем мире языках. Значит, орки не люди?

— В Таланге считают так, — пожал плечами Артем. — Но общие дети у них с нами бывают, так что, наверное, они все же люди, только странные. И живут дольше человека раз в двадцать, до двух тысяч лет, а маги — и до десяти тысяч.

— Благодарю за информацию, — кивнул исправник и вышел вместе с боцманом, помахавшим юноше на прощание.

Интересный здесь мир! К гостям из других реальностей, стало быть, здесь привычны. И это очень хорошо, легче будет прижиться. Хотелось бы не задерживаться, но очень сомнительно, что получится. Надо для начала понять, что этот мир вообще из себя представляет и что в нем не так, что неправильно, только тогда можно будет подумать, как исправить ситуацию.

Илларион Петрович действительно вернулся ровно через десять минут, налил себе чаю из принесенного с собой чайника и предложил того же Артему. Юноша поблагодарил и согласился — совместное чаепитие способствует более доверительным отношениям. Чай оказался на удивление вкусным и ароматным.

— Документов у вас никаких не сохранилось? — поинтересовался исправник.

— Паспорт, — ответил юноша.

У него во время переноса на станцию «Даотсад» действительно был с собой русский паспорт, лежал себе в заднем кармане джинсов, и даже сохранился после всех приключений. Потом Артем закинул его в ящик стола в своей каюте на «Петрограде» и вспомнил только недавно, когда что-то там искал. Покрутил бесполезную хрень в руках и сунул в пояс путешественника, пусть себе лежит. Сейчас он приложил ладонь к пряжке пояса, сформировал мысленный запрос, и паспорт возник в его руке. Он заметил удивленный взгляд Иллариона Петровича и пояснил:

— Пространственный карман.

— О-о-о... — протянул тот. — Очень дорогая штука.

— С кровной привязкой, — поспешил добавить Артем. — Хоть до него, хоть до моего рунного меча никто, кроме меня самого, дотронуться не сможет.

Исправник покивал, затем взял протянутый юношей потертый паспорт и принялся внимательно его изучать. Задумчиво хмыкнул, полюбовался на двуглавого орла на обложке, затем прочел:

— Российская Федерация. Не империя?

— У нас империя рухнула в тысяча девятьсот семнадцатом году, — отрицательно покачал головой Артем. — Затем был Советский Союз, а после его распада на пятнадцать государств возникла Российская Федерация.

— Гости из Советского Союза у нас бывали, — кивнул Илларион Петрович. — Значит, он тоже распался?

— Да, — скривился юноша. — С посильной помощью заклятых англосаксонских друзей, будь они вовеки прокляты.

— Не любите англичан? — усмехнулся исправник.

— А их есть за что любить? По-моему, более подлой, более бесчеловечной, более жестокой и более гнусной нации, чем англосаксы, не существует. Американцы, впрочем, еще хуже — эти в придачу к описанным качествам еще и невежественны.

— Может, вы и правы. Нам англичане тоже постоянно гадят.

Илларион Петрович продолжил изучать паспорт. Закончив, он положил документ на стол и пристально посмотрел на Артема:

— Вы сказали, что вы Д’Арнье, а в паспорте написано Дарнье.

— Документов о дворянском происхождении не сохранилось, — пожал плечами юноша. — Точнее, у отца в Париже что-то было, но я не особо интересовался тогда. Это стало важно только после попадания в Таланг, поскольку в школе «Нирван» могут обучаться исключительно аристократы. Мое дворянство признали после того, как меня принял рунный меч.

— Ах да, рунный меч, — покивал исправник. — Вы можете показать его?

— Сейчас.

Артем материализовал ножны, выводя их из призрачного состояния, вынул меч из них и положил на стол перед Илларионом Петровичем. Тот достал из ящика стола лупу и принялся тщательно осматривать лезвие, хмыкая чуть ли не на каждую рунную цепочку.

— Великий мастер делал! — уважительно заявил он, вернув лупу в ящик. — У нас в Питере разве что двое артефакторов справились бы, да и те уже очень стары, а толковых учеников так и не нашли. Но к делу. Вы правы, наличие такого меча подтверждает ваше дворянское происхождение. Один только вопрос. Меч у вас для красоты или вы им владеете?

— Владею, обучался у лучшего мечника Таланга, маркиза Ишанти, — ответил юноша. — Я не на уровне наставника, конечно же, но прорыв произошел, правильность движений уже ощущаю.

— Это хорошо, поскольку вызовов на дуэль вы получите немало, многие захотят заполучить ваш меч себе, а словам о кровной привязке далеко не все поверят и обязательно захотят попытаться, — пристально посмотрел на него Илларион Петрович.

— В случае вызовов дуэли нужно драться до смерти или я должен буду щадить противников? — поинтересовался Артем.

— Желательно щадить, конечно, вы с таким человеком потом вполне можете стать хорошими друзьями, — улыбнулся исправник. — Знакомство с двумя моими лучшими друзьями началось с дуэли между нами.

— Судя по всему, у вас совсем другие законы и правила, чем были у нас дома в девятнадцатом столетии, — констатировал юноша.

— Естественно, — подтвердил Илларион Петрович. — У нас и история, начиная с тысяча семьсот двадцать пятого года, другая. И монархи другие. Дело в том, что в день смерти Петра I, он и у вас царствовал, возникла скала, в которой