Орден неудачников - Pingwina

— Вы очень добры, господин заклинатель. — Рваный рот зашевелился в пугающей пародии на любезную улыбку, но в улыбку никак не складывался. — Позаботились о теле этой недостойной.

— И позабочусь, чтобы ты покинула это тело.

— Как закончу развлекаться. Пока слишком мало духов откликнулось на призыв. Очень уж глухие здесь края.

Зеркало поднялось в воздух по движению её руки и медленно закружилось, будто Падалица им хвасталась. Хвастаться, впрочем, было нечем: оборот украшал самый обыкновенный для зеркал старинный узор, с квадратом, вписанным в круг, и травяным орнаментом. Даже надпись была самая обычная, что-то там про добродетель.

Однако оно работало.

За спиной мелькнула тень — Сун Юньхао сжал рукоять крепче, а Чжан Вэйдэ схватился за талисман, но тут же прошептал:

— А, это лиса.

Лисица, полностью ставшая зверем, проскользнула между ними, не обращая на них никакого внимания. Сун Юньхао изумило, что была она странного цвета: рыжая только с боков и в области ушей, а морда, ноги и остальное тело чёрное, будто она возилась в золе.

Зверь дёрнулся и на миг превратился в девчонку в рваной юбке, снова в лису, снова в человека. Лисица скулила, девчонка плакала беззвучно. На третьем превращении она сумела удержать человеческую форму, но упала на пол и сжалась в комочек. Яшмовая подвеска, как видно, её не спасла.

— Не противься мне, — сказала Падалица почти ласково. — Тогда боль прекратится.

Её лицо начало распадаться на глазах: щёки сползали вниз, нос проваливался. Нечисть любила такие фокусы — на смертных они действовали хорошо.

Сун Юньхао досаждал только запах. Даже не запах — память.

(Ему пять лет, он рвёт ягоды с куста, их слишком много, они сыплются в пыль, ласковый голос зовёт его, но он не оборачивается: нельзя говорить с тем, кто пахнет, как ягоды, не то заболеешь и сгниёшь.)

Проклятье! Он тряхнул головой и прыгнул вперёд, думая только о том, как бы отсечь её от зеркала. Зеркало только притягивало духов и призраков, но само по себе не убивало; оно не больше чем магнит в нечестивых руках. Тварь в одиночку была сильна, но не настолько, чтобы с нею не справиться.

Чёрная тень взвилась в воздух, укрывая свою новую госпожу. Сун Юньхао вогнал клинок прямо в раскрытую пасть леопарда. Оба рухнули на пол, но вместо тяжести звериного тела Сун Юньхао ощутил лишь касание густого мокрого меха. Он спихнул с себя шкуру, вскочил на ноги.

Падалица — уже почти безликая, не считая сверкающих глаз — стояла позади Чжан Вэйдэ, обняв его рукой за шею, почти ласково.

Сун Юньхао знал, что так будет. Всё время знал. Повторится то же самое, и он не успеет снова. Нет смысла даже пытаться — лучше уж перерезать себе горло первым, чтобы не видеть его смерть.

— Не двигайся, — сказал он Чжан Вэйдэ.

Тот не услышал или от ужаса не смог удержаться — пробудил талисман в руке, и талисман тут же вспыхнул настоящим пламенем. Чжан Вэйдэ вскрикнул и отбросил горящую бумагу.

— Верно, господин заклинатель, — сказала Падалица. — Я же говорю, не нужно бороться. Мне нравилось играть с этим мышонком, но даже мне его стало жаль.

Она сделала шаг в сторону от дверей, увлекая за собой Чжан Вэйдэ. Сун Юньхао тоже сделал шаг. Потом другой. Так они кружились, пока не поменялись местами вновь: Падалица вернулась к столу и, слегка шевельнув рукавом, опустила зеркало на прежнее место.

— Вам не убежать, — проговорила она мягко. — Вы все обречены. Ты, — она кивнула лисице, которая сумела сесть, стиснув голову обеими руками, — родилась рабыней и навсегда ею останешься. Этот мышонок — кладбищенское дитя. Он неспроста пришёл ко мне. И ты тоже, А-Хао. Ты и так уже гниёшь изнутри. Зачем длить муку? В моих садах нет боли.

Отчего-то от ласкового имени, которым его никто не звал уже двадцать с лишним лет, к Сун Юньхао вернулась ярость. Ярость была лучше отчаяния. Он вернулся в боевую стойку.

Оторванная голова подкатилась к лисице. Та громко взвизгнула, отпихнула её ногой и, путаясь в юбке, подползла к Сун Юньхао.

Падалица сказала:

— Не упрямься, а то я вырву ему глаза. С какого лучше начать? Левого или правого?

— На полу, на полу, — зашептала лисица лихорадочно. — Конь.

Пепел от сгоревшего талисмана Чжан Вэйдэ, плотно приклеившийся к липкому соку на полу, складывался в чуть кривые, но безошибочно узнаваемые черты знака ма — «конь».

Сделав вид, что меняет стойку, Сун Юньхао с силой наступил на него.

Чжан Вэйдэ увидел и зажмурился. Статуэтка коняшки выскользнула из его рукава совершенно беззвучно, без огня и сверкания, только тихо звякнула, ударившись о пол.

Падалица тревожно дёрнулась, но слишком поздно поняла, куда нужно смотреть. В следующий миг дом сотрясся так, точно в него попала молния. Стол опрокинулся, и зеркало полетело на пол. Падалица рванулась за ним, и тут Чжан Вэйдэ вывернулся из-под её руки и рухнул куда-то в сторону.

Сун Юньхао вогнал Гунпин в живот Падалицы с такой силой, что прибил её к стене.

Лисица выдала вдруг на одном дыхании длиннющую череду ругательств, которые он в последний раз слышал от портовых грузчиков.

Падалица плюнула Сун Юньхао в лицо вонючей слизью, но он успел заслониться рукавом. Всю силу, что мог, он влил в руку и через неё — в клинок дао.

— Берегись! — крикнула лисица. — Там конь этот грёбаный!

Сун Юньхао чуть скосил глаза: с пола на коротких тупых ногах поднималось, росло что-то огромное, тускло блестевшее бронзой. Выгнулась знакомая крутая шея, чуть заострились уши, наметилась грива.

Конь был знакомый — он не пугал, почти обрадовал.

Падалица раззявила рот снова, но плеваться уже не могла. Остатки тела госпожи Лю, мгновенно разложившись, стекли на пол, остался едва прикрытый плотью скелет. Кости обвивали обрывки корней.

Потом и они рассыпались.

Сун Юньхао стал брезгливо вытирать Гунпин о полог кровати.

— Берегись, — повторил теперь уже Чжан Вэйдэ, потянув его за рукав. Лисица, похоже, уже успела улизнуть.

— Ты цел?

— Да. — Прихрамывая, он потащил Сун Юньхао к дверям. — Он не злой, но слишком большой. Я боюсь, он нас случайно затопчет.

Конь чуть повернулся и снёс крупом один из прикроватных столбиков. Под копытами захрустели кости.

— Господин приказывает, — сказал Чжан Вэйдэ высоким