Хродир Две Секиры - Егор Большаков

Колдун прокашлялся, уважительно кивнул и огладил бороду:

– Рикс Хродир, – начал он, – ты одержал две победы практически в один день и взял славную добычу. Добыча твоя столь велика, что ты, похоже, даже не осознаешь ее истинный размер.

– Отчего же? – спросил Хродир, – Хадмир уже подсчитал добычу – и ту, что мы взяли на Холме, и ту, что взяли в Марегенбурге.

– Рикс Хродир прав, – сказал Хадмир, – всё подсчитано. Или ты, Востен, имеешь в виду что-то такое, чего нельзя подсчитать? Например, славу?

Востен улыбнулся:

– Я нисколько не сомневаюсь в том, что ты, мудрый Хадмир, подсчитал всё, что наш рикс счел достойной добычей, – сказал колдун, – но позволь задать тебе пару вопросов.

– Конечно, – развел руками Хадмир, – задавай.

– Посчитал ли ты Марегенбург как добычу? – спросил Востен, – не то, что лежит в кладовых города – это ты посчитал, я в этом уверен – а сам Марегенбург, сам город?

Хадмир растеряно усмехнулся и почесал в затылке.

– Посчитал ли ты марегов? – продолжил Востен, – мареги теперь – законная добыча Хродира, не забыл ли ты это?

Хадмир гордо подбоченился:

– Не забыл, – сказал он, – мареги много людей потеряли – и у Холма, и при нашем штурме – но те, что уцелели, подсчитаны. Осталось подсчитать только тех, кто по селам и хуторам сидит, но в самом Марегенбурге они подсчитаны. А зачем ты спрашиваешь это, мудрый Востен? – Хадмир склонил голову.

Востен вздохнул.

– Потому что и Марегенбург, и мареги – это более ценная добыча, чем сталь и золото, – колдун поднял палец, – правда, Марегенбург – скорее обуза, но…

– Обуза? – переспросил Хродир, – поясни, мудрец. Как может быть обузой неразрушенный бург? Ты стены-то его видел? Четыре человеческих роста – как у стены Лимеса! Я вообще не думал, что таветы могут так строить.

– Стены? – Востен поджал губу, – стены – это хорошо. Когда на них стоят воины. А они у нас есть?

Хродир с улыбкой развел руками:

– А сам как думаешь? – улыбка рикса стала еще шире, – это у марегов воинов не осталось, разве что пара сотен ополченцев по хуторам отсиживаются. Остальные либо ранены, либо у нас в плену, либо кормят червей возле Утганова Холма. А у нас… – Хродир облизнул губы и начал молча загибать пальцы.

– А у нас? – переспросил Востен, – Хадмир, ты же вел учет потерям, как и добыче? Сколько у нас воинов в строю, и сколько ранено, и сколько мы потеряли у Холма?

– Огласи, – махнул рукой рикс, – я после пира, если честно, немного потерял счет.

Хадмир вздохнул.

– В строю меньше тридцати вопернских и около полусотни сарпесских хусбердов, чуть меньше сотни вопернских и примерно полторы сотни сарпесских сегманов, около сотни вопернских и чуть больше трех тысяч сарпесских ополченцев. У рафаров всей дружины где-то четыре сотни и около двух тысяч ополченцев.

Воцарилось молчание.

– И всё? – спросил, насупив брови, Хродир.

– И всё, – снова вздохнул Хадмир, – получается, что основа нашего войска сейчас – даже не сарпески, а рафары.

Хальнар улыбнулся.

– Мы благодарны рафарам, – быстро сказал Хродир, – и я хочу спросить тебя, Хальнар: по-прежнему ли ты и рафары видите своим риксом меня?

Хальнар прокашлялся:

– А кого же еще? – спросил он, – если ты, Хродир, не будешь вести себя, как Таргстен, то мы и дальше будем тебя риксом считать, другого рикса у нас нет.

– Не как Таргстен? – переспросил Хродир.

– Таргстен больше брал, чем давал, – поднял палец Хальнар, – ты же сам видел, мареги из моего дома почти всё ценное унесли. Ты же не настолько жаден, рикс Хродир?

Хродир пожал плечами:

– Я вообще не жаден, – сказал он.

– Тогда мы надеемся, – сказал Хальнар, – что мы получим свою долю добычи от твоих побед у Холма и в Марегнбурге…

Хродир немного нахмурился. Сегодня он уже слышал такие речи от Гронтара, но возражать гротмистуру рафаров – совсем не то же самое, что сотнику своей дружины.

– А какую долю хотят рафары, доблестно бившиеся за меня? – спросил рикс.

– Я тут подумал, – сказал Хальнар, – ты, Хродир, можешь сделать добро всем твоим людям: и сарпескам, и вопернам, и нам, рафарам. Мы ведь в двух битвах потеряли довольно много людей, да и раненых у нас тоже хватает. Кто будет заботиться о вдовах погибших, кто будет помогать раненым, пока те не окрепнут?

– Я, – пожал плечами Хродир, – как рикс.

Хальнар покачал головой.

– Но ведь не каждой же семье ты будешь дрова рубить да воду носить, – сказал рафар, – и дружину не пошлешь это делать.

– И? – поднял брови Хродир, – что ты предлагаешь?

Хальнар прокашлялся.

– Ты ведь одолел марегов и взял их как добычу? – сказал рафар, – как ты хочешь ими распорядиться?

Хродир пожал плечами:

– Воинов заставлю поклясться мне в верности кровью, – сказал он, – несогласных принесу в жертву Сегвару.

– А не-воинов? – спросил Хальнар.

– А они мне не опасны, – усмехнулся рикс, – с бабами воевать не буду.

– Не о войне речь, – покачал головой рафар, – ты, рикс, не понимаешь, что вряд ли мареги принесут тебе клятву верности?

– Почему? – спросил Хродир.

– Они слишком гордые, – пояснил Хальнар, – только что они владели нами, рафарами, и хотели завладеть вами, сарпесками. А тут вышло так, что…

– Так что мне их, – перебил Хродир, – сразу всех в жертву? Как-то это неправильно, не находишь? Мне вон Востен и Ремул, благодарю их обоих, в свое время объяснили насчет неправильности жертвовать побежденными – могу тебе теперь объяснить, надо? И да, причем тут помощь семьям наших бойцов?

– Не в жертву, – сказал Хальнар, – в рабов.

Хродир на миг замер, затем медленно почесал нос.

– Обрати их в рабов, – продолжал Хальнар, – так и семьям своих воинов поможешь, кто пал за тебя или был ранен, и мести марегов