Дед в режиме стража - Евгений Валерьевич Решетов

Внук замолчал и несколько секунд задумчиво смотрел в стену, словно искал там ответы. Но потом он провёл ладонью по лбу и спросил, глянув на ковшик с булькающим зельем:

— А что ты варишь? Я никогда ничего подобного не видел.

— Ещё бы! Этот рецепт мне дал архангел Пётр, — улыбнулся я и незаметно для пухляша с помощью «трансформации» отправил в зелье душу костяного скульптора.

Варево сразу же сердито зафыркало и приобрело мутно-белый оттенок. Хм, а должен быть сероватый. Может, я что-то напутал?

— И для чего оно? — спросил внук, подойдя ближе.

— Кости укрепляет, — ответил я и снял ковшик с огня.

Поставил его на стол остужаться. Уже поздно что-то переделывать. Придётся пить такое. Риск? Да, имеется. Можно… кхем, животом потом маяться. Но не выливать же столь драгоценное зелье?

Я налил его в бокал, подул на него и принялся пить мелкими глотками. Те обжигали горло, но так надо было. А вскоре ещё и острая боль в костях добавилась.

Зашипев, я уселся на стул, махнув рукой обеспокоенно метнувшемуся ко мне внуку. Тот замер, глядя на меня во все глаза.

Боль, собака, усиливалась, аж пульс забарабанил в ушах, а руки задрожали.

Но меня не скрутило в рвотном позыве. Я посидел немного и показал внуку большой палец.

Да, всё прошло больнее, чем обычно, но в пределах нормы, несмотря на чуть другой оттенок зелья. Кости стали крепче.

Однако я на этом не остановился, ещё выпил зелье повышения уровня, после чего мой дар стал семьдесят первого уровня.

Отлично. До девяносто первого осталось всего двадцать уровней. Получив его, я смогу войти в проход, ведущий в руины Разбитой Головы, где обитает девяносто девятая душа.

Пока же я с довольной улыбкой встал со стула и был атакован вопросом Павла, подозрительно сощурившего глаза:

— Дедушка, а откуда ты знаешь все эти рецепты? Неужели ты так много утаил от меня, не рассказал, не передал по наследству?

— Враньё. Что значит «так много»? Не просто «так много», а очень много! Гы-гы. Но придёт время и кое-чего тебе расскажу. А сейчас иди к рабочим. Они, наверное, уже скучают по твоим мудрым советам.

Парень пару мгновений недовольно глядел на меня, а затем фыркнул и ушёл.

Я запер лабораторию, прилично оделся и вызвал такси. Оно приехало с запозданием из-за бушующей стихии. Улицы оказались порядком подтоплены. Я даже пожалел, что не вызвал лодку.

Такси с большим трудом принялось пробираться по городу, но всё же не утонуло и добралось до небольшого сиреневого особнячка, где на втором этаже в квартирке жила Евгения Котова.

Я вбежал в подъезд и сложил зонтик. Тот оставил целую лужицу на лестнице с выщербленными ступеньками. Двинувшись по ним, я взошёл на второй этаж и остановился у резной высокой двери. Постучал.

Кажется, раньше в этом особняке жила дворянская семья, а сейчас его поделили на квартирки: по две на каждом из трёх этажей.

— Игнатий Николаевич, — удивлённо приподняла брови открывшая дверь Котова в простом домашнем халате. Впрочем, тот подчёркивал её фигурку, подобную песочным часам.

Лицо же женщины оказалось осунувшимся и бледным. Зелёные глаза с тревогой смотрели на меня, а рыжие кудряшки больше не блестели.

— Он самый, — улыбнулся я Евгении, стоящей в тапочках на коврике в крошечной прихожей.

Вдруг дверь позади неё открылась, явив мне улыбающегося капитана Юрова. Однако его улыбка быстро пропала, сменившись почти злым выражением колючих глаз, идеально сочетающихся с лысиной и жёсткой, тронутой сединой щетиной на подбородке.

А что совсем не шло ему, так это помятая форменная рубашка и мосластые волосатые ноги, выглядывающие из семейных трусов с гербами империи.

— Патриотично, — спокойно кивнул я на них, не показывая громадного удивления, поразившего меня, словно молния, сверкнувшая за окном.

Какого хрена⁈ Неужели Котова с капитаном… того⁈ Господи, как ты допустил такую противоестественную связь⁈

— Дождь вымочил штаны Георгия Францевича, они на батарее сушатся, — как-то даже апатично объяснила Котова и посторонилась. — Проходите, Игнатий Николаевич. Четвёртым будете. Моё жилище нынче пользуется популярностью.

— Добрый день, господин Юров. И кто четвёртый? Лейтенант Фёдоров? — попробовал я угадать, мысленно извинившись перед богом. Всё-таки он оказался адекватным, раз между капитаном и Евгенией ничего не было.

— Угу, добрый день, — мрачно буркнул Георгий Францевич и исчез из дверного проёма, ведущего на кухню с высоким лепным потолком.

На кухне и вправду восседал лейтенант Фёдоров, похожий на угловатого, квадратного гнома. Китель на его широкой груди оказался расстёгнут, а рука разливала коньяк по стопкам, поблескивающим на круглом столе.

Рядом притулились газовая плита, кухонный гарнитур и холодильник с десятком магнитиков на дверце.

На подоконнике же росли цветы в горшках. А безукоризненно чистенькие занавески оказались весёлого ярко-зелёного цвета, делая пропахшую выпечкой кухню ещё более уютной.

— Обедаете? — глянул я на коньяк и повесил на напольную вешалку плащ и зонтик.

— Поднимаем боевой дух, — ухмыльнулся лейтенант. — Приветствую, Игнатий Николаевич.

— А никто его и не ронял, — мрачно выдала Котова, поставила на стол четвёртую стопку и уселась на табуретку. — Присаживайтесь, господин Зверев, ежели вы не имеете ничего против алкоголя в середине дня.

— В середине дня? Что-то вы припозднились, — улыбнулся я и тоже уселся за стол, заметив на себе косой взгляд капитана.

Он пристроил свой костлявый зад справа от меня и явно вновь испытывал ко мне неприязнь, как в тот первый раз возле заброшенной фабрики, словно и не было наших приключений в Лабиринте, где мы спаслись только благодаря сплочённой командной работе.

— Давайте выпьем за то, что всё у нас хорошо, — произнёс лейтенант, налив и мне коньяка.

— А могло бы быть ещё лучше, — проронил капитан, кольнув меня острым взором.

— Георгий Францевич, не начинайте, — поморщилась Евгения, наливая в четыре бокала вишнёвый сок из стеклянного графина.

— А чего сразу «не начинайте»⁈ — повысил голос аристократ, мигом вскинув голову.

— У вас, видимо, есть ко мне какие-то претензии? — холодно осведомился я, глянув на капитана.

— Не только у меня, — прошипел тот и жарко выпалил, будто давно хотел всё высказать мне в лицо: — Из-за вас мы не получили должную награду за миссию в Лабиринте! Нам дали сущие крохи вместо обещанных денег, званий и наград! Вы разрушили храм!

— Капитан, Зверев спас нас! — выдохнула Котова, устало хмуря брови, словно уже не в первый раз говорила это.

А вот лейтенант Фёдоров молча поджал губы. В его голубых глазах здравый смысл опытного бойца боролся с досадой человека, которого спасли