Три четверти тона - Анна Аксельрод

Через три часа она привезла на консультацию Лешину тещу, а я узнала, что его дочке полтора года. И что на вскрытии подтвердился диагноз дилатационной кардиомиопатии.

А еще она рассказала, что Леша не хотел идти ко мне, потому что был уверен: я буду его ругать. Он поправился, работал в трех местах и полностью отменил себе все лекарства.

– Почему он отменил их?

– Он говорил, что их слишком много… и все лето обещал мне приехать к вам. Но так и не поехал. Мы даже ссорились из-за этого…

Я порулила домой через ювелирную мастерскую, хотя ехать туда ужасно не хотелось. Но Сан Саныч ждал меня уже не первый день по важному вопросу переделки сережек, и мне было неудобно не приехать в третий раз. Серьги явно нуждались в другом замке: они ввинчивались в уши долго и с трудом. Мочки через несколько часов становились красными, а настроение – унылым.

Где-то далеко на краю сознания виновато улыбался сборщик мебели Леша Кальков.

«– А лекарства надолго или навсегда?

– Навсегда. Но Вы сами видите: временами мы уменьшаем их дозы. И так будет регулярно, при каждом визите.

– Так все вроде нормально. Отеков нет. И аритмии нет. Может, уберем что-нибудь?

– Не надо!

– Будет плохо?»

Я не успела ответить ему и запарковалась возле ювелирной мастерской.

Сан Саныч был один и выложил серьги из коробочки на стол.

– Радость моя, я сделаю английский замок. И уши перестанут болеть. А это что?

– У меня есть еще кольцо моей бабушки. И одна сережка из подарка мамы: вторая потерялась. Может из всего этого что-то сделать в комплект к сережкам?

Он крутил старое исцарапанное кольцо в руках.

– Душа моя, ему около двухсот лет. Там очень старая проба…

– Сколько?

– Ну, сто семьдесят точно есть. Если вы посидите и поболтаете со мной здесь полчаса, я могу спаять серьгу и кольцо вместе. Будет «дорожка». Старую пробу я, конечно, оставлю. Это очень хорошее золото, Анна Сергеевна.

Цифры крутились и не давались. Получалось, что кольцо принадлежало прабабушке Сурке. И досталось моей бабушке Миле от нее. У прабабушки когда-то были красивые серьги с алмазами, и она разделила их своим дочерям: сделала из них два кольца. Я почти никогда не снимаю одно из них, а другое носит моя троюродная сестра…

В голове закрутился здоровенный маховик с расчетами. У моей бабушки Мили были два сына, а я – ее единственная внучка – получила одно из колец Сурки по наследству. Как и обручальное кольцо.

Старое обручальное кольцо встретилось с новыми серьгами, которые подарила мне мама год назад.

У меня нет родной сестры, а одна сережка полгода назад потерялась…

Получилось, что семейная традиция делать кольцо из пары серег повторилась с небольшой вариацией: одна из сережек потерялась, потому что просто оказалась не нужна.

«Перестань придумывать ахинею и крутить эти глупости в голове!» – вскипел здравый смысл.

«А какое сегодня число, не помнишь?» – тихо спросила интуиция.

«Да-да, сегодня день рождения твоей бабули Мили, а ты почти забыла об этом», – спокойно проснулась совесть.

Сан Саныч вернулся с готовым кольцом в руках. Оно неожиданно легко наделось на левую руку, сместив старое Суркино кольцо на средний палец.

– Сан Саныч, а вы верите в то, что металл несет что-то своей хозяйке?

– Я, радость моя, верю, что самое ценное – это сами хозяйки. От них остаются вещи, и, наверное, что-то важное они тоже несут. Если хозяйке было что передать с ним от души и от сердца. Ну а про сердце вы лучше меня все знаете…

Клей на подошвах

Утром моя домработница Люба пришла раньше, чем нужно. И мне перед уходом на работу удалось рассмотреть, что ее волосы после химиотерапии сильно отросли и стали виться. Люба покрасила их в цвет горького шоколада и удачно постригла. И очень просила потрогать, чтобы я убедилась, какие они стали густые.

– Да, Люба, они лучше, чем были!

– Да! Ни химии никакой не нужно, ни еще чего-то! Такая прическа стала! В жизни таких волос не было…

– Ну как раз с химией. Только с другой, не из салона.

– Ага…

Домработница уже несколько лет у нас одна на троих: у Сашеньки и Альфреда Богдановых, Саши Пальмана и у меня.

Когда она заболела раком год назад, каждый из нас старался удержать ее на этом свете как мог. Приклеить ее подошвы к этой земле никто, конечно, не пытался, но некоторые вещи нам тогда вполне удались: анализы, обследования хорошего качества и консультации онкологов сделали очень быстро и что смогли – бесплатно. Мы подняли ей зарплату, и каждый из нас уверенно обещал сохранить место за ней. Во время ее отсутствия нам пришлось очень лихо, но мы держались на временных вариантах, честно говоря людям, что возьмем Любу, которая обязательно вернется.

Она вернулась через четыре месяца ко всем нам, у кого работала. После лимфаденэктомии рука не отекала, но я вырывала у нее утюг, потому что боялась лимфостаза. А Сашка Пальман аккуратно и вежливо изымал парик, который съезжал ей на нос, жутко мешал работать и был очень уродливый.

– Люба, сними ты эту порнографию, а! – говорил ей Сашка. – Перестань меня стесняться!

Люба стала работать в платке, а потом без платка. И быстро привыкла к своему бархатному ежику.

Шло время. Ежик загустел и удлинился. И наконец Люба купила краску для волос, а сегодня уже гордо пришла с новой прической. Пока я думала обо всем этом, на лестнице больницы я встретила Сашку:

– Слушай, ты видел, какие волосы у нашей Любы?

– Да… Скажи, Аксельродец, если их просто побрить, без химии, таких волос ведь не будет?

– Сашк, я тебя люблю любым, дружище! Только ради бога не брейся наголо!

– Почему?

– Твои замечательные пиджаки тогда придется сменить! Стилистически не пойдет!

– Не, Ань, это не вариант!

– Вот! Так что останься с волосами, дружище!

Мне кажется, нам удались тогда некоторые мелочи: простые и человеческие. Как врачи мы все сделали гораздо меньше для нее в силу своих специальностей. Но нас было четверо, а этих мелочей оказалось не так уж мало. И они были, видимо, довольно важными, потому что сработали, как клей на подошвах. И я абсолютно уверена, что в том числе и из них получилась наша