Заблудившийся звездолёт. Семь дней чудес. - Анатолий Иванович Мошковский

Точно. Так оно и будет. А он-то, дурак, думал, строил планы.

Лучше уйти отсюда, убежать!

Но его ноги словно приросли к земле, и он не уходил, не убегал. С горьким упрямством продолжал он водить Хитрым глазом по ребятам, по тем, кто был на берегу, на воде и под водой, кто, отдыхая, придерживался за матрас.

— На берег! Новая очередь в воду! — отдал команду Андрей, и все четверо поплыли к берегу. И пока они вытирались полотенцами, делали зарядку, кутались в полушубки и давали Наташке растирать свои замёрзшие спины и грудь, в воду вошли другие ребята и стали прочёсывать новые квадраты пруда.

И вдруг Боря увидел лодку. Это была она, она! Она высунулась из воды и приподнялась вверх — узкая, грозная, с острым носом и маленьким винтом на корме. Её держала над водой чья-то рука.

— Урра, урра! — закричал он и запрыгал по берегу. — Нашли! Ур-ра!

— А что здесь такого? — направил на него свои карие звёзды Андрей. — Иначе и быть не могло.

С лодкой в поднятой руке к берегу плыл Митя, а за ним быстро гнал надутый матрас Витя, чтобы Митя положил на него лодку. Но Митя не хотел показать, что устал, и продолжал держать лодку на весу.

«Что теперь делать? — в смятении думал Боря. — Как поступить?»

Вова уже стоит у самой воды и даже наклонился вперёд.

Подойти сзади? Подойти, вырвать лодку — и дёру?

Нет… Не годится так… Нельзя…

Надо попросить, и получше! Они сейчас странные. Могут отдать просто так.

Вот уже все ныряльщики на берегу. Наскоро вытираются полотенцами, растираются, одеваются. Все уже потрогали лодку. Она высохла, и солнце сверкает на её боевой рубке, а Боря всё не решается приблизиться к ней.

Потом решился, потянулся к ней одним пальцем.

— Ребята, можно?

— Чего тебе? — спросил Андрей, и Боря глотнул слюну: сказать или нет?

И вдруг решился — скажу!

— Можно взять её?.. Она ведь…

Внезапно к лодке прыгнул Глеб, вырвал её из Митиных рук и бросился от пруда. Ребята и опомниться не успели, как Боря тремя прыжками догнал его и повис на толстой спине, пытаясь повалить на траву, а Глеб задёргал плечами, чтобы стряхнуть его с себя.

Тотчас их окружили ребята, и Андрей без всякого труда выдернул из судорожно сжатых пальцев Глеба лодку и так его стукнул, что Глеб перекувырнулся через голову.

— Ты опять за своё? — сказал Андрей.

Глеб поднялся и вытер ладонью нос. В глазах его уже не было и намёка на звёзды, а была одна злость.

— Я ещё покажу вам!.. — процедил он. — И особенно тебе! — Он ткнул пальцем в Борю. — Обманщик, подхалим, трус!

Боря прямо задрожал весь от обиды и ненависти.

— У меня и лайнер исчез из дому… — продолжал Глеб. — Не у тебя ли он?

— У меня! — крикнул Боря. — А ты ещё больший трус и обманщик… Я хоть отдал Вове мяч и трёхцветную ручку со стерженьками, а ты что? И лайнер тебе не нужен, и лодка не нужна… А я… Я мечтал! Всю жизнь мечтал!.. Ребята!..

Сильный удар сбил Борю с ног. Он вскочил весь в слезах, с ссадиной на щеке, в испачканной куртке и с грязными от земли руками, вскочил и бросился на Глеба. Но того уже крепко держали за руки ребята, и Андрей швырнул в него слова:

— Так… Хватит… Вон отсюда! Ну?

Услышав эти слова, Боря подскочил к Глебу и замахнулся, но Андрей повернулся к нему.

Глеб медленно побрёл от них.

— Ребята, дайте мне лодку, — жалобно попросил Боря. — Ну дайте…

— Вова, твоё слово! — сказал Андрей. — Что тебе дороже: мяч и ручка или лодка?

— Собачка… Да ладно, пусть берёт.

Боря схватил лодку обеими руками и прижал к куртке.

— Жаден до чего, — сказал Стасик. — «Мечтал»! А для кого мечтал? Для себя ведь.

— И ты уходи, — проговорил Митя.

— И не попадайся нам больше, — добавил Витя.

— Что вы… — с волнением сказал Боря и глянул на Наташку, которая держала в руках почти пустой пузырёк и смотрела под ноги. — Я ведь не хотел… И вы… вы не знаете меня!.. Не понимаете! Совсем не понимаете!

И увидел, как погрустнело, осунулось, потемнело от страдания её лицо.

— Иди, — сказала она. Тихо так сказала, беззлобно, с участием, даже с болью, и это было хуже всего. — Иди, Боря…

Боря отвернулся от них и пошёл. Сначала он шёл быстро, ещё не осознавая всего, что произошло, а потом пошёл медленнее, труднее, спотыкаясь на каждом бугорке.

Потом он увидел впереди себя Глеба. Он шагал, посвистывая и ногой отбрасывая с дороги камешки, точно и не случилось ничего. Услышав Борины шаги, Глеб обернулся.

— Ах, и тебя попёрли! — радостно крикнул он. — Поздравляю! — Глеб остановился, потёр кулак о кулак. — Иди сюда, получай добавку… Обещаю оставить в живых!

Боря замедлил шаг.

— Ну ладно, не буду бить. Пожалею. Так сказать, друзья по несчастью… Иди же сюда!

Боря пошёл ещё тише, потом остановился.

— Иди же! — бодро повторил Глеб. — Не буду бить… И лодку не буду отбирать, и лайнер просить… Даю слово!

— У тебя нет слова, — сказал Боря.

— Ну не сердись… Давай знаешь что? — Глеб посмотрел на пруд, и глаза его блеснули холодной злобой. — Я ненавижу их! А ты?

— А я… А я… — Боря выбирал слова, чтобы покрепче задеть Глеба. — А я люблю.

— Их? Нет, ты серьёзно?

— Серьёзно.

— Врёшь! — закричал Глеб.

Конечно, Боря и вправду немножко врал. И не так уж немножко.

— Не вру, — сказал он.

— А я-то хотел тебе предложить…

— Уходи от меня, — сказал Боря, сжал кулаки и пошёл на него, и Глеб, тяжёлый, толстощёкий, отпрыгнул от него и побежал, и у него при этом сильно тряслись щёки.

И вот тогда, когда Глеб исчез и уже не было видно ребят у пруда, из глаз Бори вдруг брызнули слёзы и он заревел от обиды и горя.