Significant Digits - Значащие цифры - Alexander D

(и Гермиона, которая лишь однажды была на богослужении – в шесть лет с её бабушкой и дедушкой в Гилфорде, но то чтение было всеобъемлющим, – заметалась во сне и застонала в тишине холодной пустой комнаты) [123]

От неё требовали что-то ужасное, и она знала, что ей не хватит силы. Но они всё равно поднимались на гору, поскольку больше ничего нельзя было сделать, и время от времени она с любовью клала руку на спину своего сына, который был её настоящего возраста. Когда она думала о своей жене, её словно пронзало ножом, и она задыхалась, ведь от неё требовали чего-то ужасного. И она знала, что не справится.

(Гермиона снова тихо застонала, и мышцы её ног напряглись, а когда она повернулась на бок, волосы тёмными локонами закрыли лицо).

На южной вершине горы стоял тёмный окрашенный камень, и когда они дошли до верха пыльной тропы, она споткнулась и упала. Мальчик подхватил её за руку и помог встать, и она сжала его предплечье на секунду в знак благодарности, прежде чем отпустить. Он улыбнулся, его глаза под светло-золотыми волосами были твердыми и добрыми. «Где жертва, отец?», – спросил он её.

(ей тринадцать, и от неё требуется так много, слишком много, и это несправедливо, и даже во сне она понимала это, но три мягких слова застыли на её неподвижных губах, так и не сказанные).

От неё требовалось что-то ужасное, и она не могла ничего изменить, лишь шаг за шагом двигалась вперёд, пока не закончила все приготовления. Она успокоила сына, и они расположили древесину со сладким запахом на месте, инжир из их рощи. Она привязала мальчика крепкой верёвкой, грустным и строгим взглядом заставив его замолчать, когда он начал сопротивляться. Как бывает во снах, в её руке откуда-то взялся нож, хотя она его не доставала.

(слёзы на тёмных ресницах)

Пришло время поступить правильно и быть сильной, и воля не принадлежала ей. Она знала, что должна ослушаться – знала каждой частичкой сердца и души, что должна ослушаться, – но жизнь её была построена на смирении, и сейчас она не могла отступить, это была расточительность за гранью её возможностей, ведь она десятилетиями считала себя единственной, кто проявлял послушание. В чём был смысл её жизни, если сейчас она свернёт со своего пути – пойдёт в одиночку новым путём? Сколько страданий перенесёт её семья? Какую цену они заплатят за последствия её выбора? Она знала правильный выход, знала, что должна выбросить нож и уйти прочь, одна, и наплевать на последствия, наплевать на последствия – знала правильный выход, но не могла сделать этого. Она должна слушаться. Нож. Он поднят.

(три слова на её губах)

Но в последний момент, в самый последний -

(три слова на её губах)

– она посмотрела на сверкающий нож. Остановилась. Почувствовала внутри решимость, твёрдую и крепкую -

(три слова на её губах)

– был лишь один способ сохранить верность всему, и она разорвала путы своего сына, подняла нож и вонзила его в собственную грудь, и не было боли, лишь ликование, наконец, наконец, наконец, и она воззвала к горе криком, полным неповиновения, и всё затряслось вокруг неё, «Прими эту жертву – я оплачу все долги!» В её груди зияла дыра, но кровь не пульсировала через неё, вместо этого был свет, и был огонь…

И Гермиона проснулась, резко сев на кровати и положив руку на грудь, с её губ громко слетели три слова, нарушив тишину древней школы, три слова, что лежали в её сердце под грузом разочарования и боли, грусти и изнеможения.

– Ни минуты больше!

И высоко в ночном небе ей ответил крик птицы, пронзительный и чистый, словно голос бога.

Гермиона сидела прямо, тяжело дыша. Она была полностью одета, мантия была мокрой от пота, и она чувствовала себя грязной. Но ещё она чувствовала себя… нормально. Решение принято, и теперь неважно, как плохо было раньше. Она будет одна, но с ней всё будет нормально.

Это словно быть маленьким ребёнком, играть на жаркой улице, бегать, измазать всё лицо грязью и насобирать веточек волосами, но знать, что когда наиграешься, ты можешь прыгнуть в прохладный и чистый бассейн, и всё это будет уже неважно.

В тот момент, когда ты решишься, можно уже не беспокоиться.

Гермиона сдвинулась к краю кровати и спустила ноги, её дыхание успокаивалось. Она встала, стянула с себя мантию и бросила под ноги, подходя к окну. Она знала, что увидит.

Чувство вины нависало над ней долгие месяцы, и было облегчением наконец почувствовать определённость. Она не была религиозной – даже не представляла, как это могло работать в магическом мире, – но всем сердцем верила, что нужно делать правильные вещи, несмотря ни на что. В её сне… Что ж, аналогия, созданная подсознанием, была неточной, но эмоции были правильными. Решение было правильным. У неё был план… тот, что в отчаянии она прокручивала весь прошлый месяц.

Fiat justitia ruat caelum, как говорил лорд Мэнсфилд[124]. Пусть свершится правосудие, даже если небо упадёт. Она пойдет и попробует, будь она проклята. В конце концов, они перепробовали всё, что смогли придумать. Остался последний шаг.

Гермиона толкнула окно вверх, открыв его одной рукой, и высунулась.

Он был размером с лебедя или около того. Его перья были алыми с золотым, и с каждым взмахом мощных крыльев яркие искры озаряли эту безлунную ночь. Его клюв был чёрным и почти прямым, а не загнутым как у хищной птицы. За ним оставался огненный след, языки пламени прыгали свободно и беззаботно. В его глазах была доброта.

Не бойся, Гермиона Грейнджер, сказала ей Распределяющая шляпа более года назад. Просто реши, где твоё место.

Она отступила от окна, и феникс впорхнул внутрь, словно наступил стремительный рассвет.

Феникс снова крикнул, и в маленькой комнате этот крик прозвучал сильно и гордо. Он произнёс первое слово, которое говорит каждый феникс каждому избранному человеку:

Идём.

Гермиона улыбнулась. Она взяла свою палочку и кошель и вытянула руку. Пламя поцеловало её ладонь, а затем был водоворот огня и страсти.

Гранвиль… его звали Гранвиль, с удивлением подумала она. Они исчезли.

≡≡≡Ω≡≡≡

– Мистер Поттер! Просыпайтесь! Во имя Мерлина, просыпайтесь!

Гарри поднял глаза от своей книги.

– Я не спал, директор, – тихо ответил он. – Гермиона пропала?

– Пропала! – голос с шотландским акцентом исходил от светящейся кошки, и в нем была резкость. – Что вам об этом известно?

Минерва МакГонагалл потеряла так много друзей за