Традиции & Авангард. №1 (8) 2021 - Литературно-художественный журнал

В условленном месте нас встретила сэнсэева дочь на машине и отвезла в магазин тканей. Материал надлежало закинуть к местной швее, которая специализируется исключительно на шитье костюмов для местных шаманов.

– Вот, это годится. – Сэнсэй вытащил откуда-то снизу рулон плотной хлопковой ткани черного цвета.

Тут неожиданно во мне проснулась то ли «девочка-девочка», то ли бывший косплеер.

– Сэнсэй, а нельзя… ну… как бы что-то такое… более позитивное?

Дочь сэнсэя встала на мою сторону. Она заметила, что женщины все-таки должны же чем-то отличаться от мужчин, иначе небо создало бы всех одинаковыми.

– Что это за похоронное бюро?! – возмутилась она. – Что за «люди в черном»?!

Предложенную ткань темно-зеленого цвета она также отвергла:

– Она не на войну идти собирается.

– Да ведь немаркое надо! – возопил сэнсэй. – Она же работать в этом будет!

– Ну так что ж, постираю, – вставила я свои пять копеек.

Сэнсэй искренне развеселился:

– Ты еще в химчистку сдай!

– Что же, совсем нельзя стирать? – сокрушенно спросила я.

– Совсем.

– Папа, ты как хочешь, но это черное уныние нам ни к чему, – решительно вставила дочь сэнсэя.

Она наотрез отказалась слушать его возражения насчет того, что с шаманским «обвесом» черный костюм будет не так уж уныл. Сошлись на материале цвета «темный деним». С трудом оттащив меня от прилавка с китайским шелком, дочь сэнсэя отвезла нас к швее. Та наскоро сняла мерки и зачем-то спросила, в год какого животного по восточному календарю я родилась. На манекене висел совершенно роскошный готовый костюм песочного цвета с бахромой и аппликациями – ясно, что сделанный для женщины, – и умерший во мне косплеер снова ожил и искренне восхитился.

После мы отправились на уже знакомый мне базар, где нужно было купить всякого-разного для обряда: белую крупу, пучки можжевельника, баранину, топленое масло и еще кучу всего. Погрузив все в машину, мы наконец покинули город и отправились в сэнсэеву деревню. Когда вдали показались синие горы, свернули на грунтовку, по которой тряслись еще не один десяток километров, пока наконец не показалось село.

Перво-наперво сэнсэй затопил печку, потому что ночи были уже холодные, и поставил варить мясо – духам сырое предлагать нельзя. Он вдовел уже чуть не двадцать лет и привык со всем справляться сам.

– Вот как без жены, – заметил сэнсэй, – была бы, сейчас вот пришли бы – и тепло было бы, и еда…

– Что же опять не женились?

– Точно такой не будет, а другой не надо.

Пока мясо варилось, дочь сэнсэя показала мне дом и участок. Благословенное это было место: никогда я не видела такой огромной картошки, моркови и прочего – все урождалось здесь, кажется, безо всякого усилия со стороны человека – не сравнишь с нашими чахлыми подмосковными посадками – совсем другая земля. Разве что яблоки растут совсем крошечные. Между тем мясо сварилось, и сэнсэй разрезал его специальным ножом – больше он этим ножом ничего по кухне не делал – нож с красной рукояткой и в черном чехле был сугубо для обрядов. Выложив мясо остывать, мы сообща сделали из бульона отличный суп и весь его съели.

Я заметила, что с внутренней стороны входной двери – по обеим сторонам и строго по центру – висят какие-то интересные лоскутки, сплетенные ленточки и кости. Я опознала только беличью шкурку и баранью лопатку, все прочее было непонятно. Сэнсэй объяснил, что это и для чего нужно. Надо сказать, что в каждой комнате дома над косяком изнутри висел похожий «комплект». Сэнсэй распахнул шкаф, где держал все «для дела», и продолжил ликбез. Что, для чего, как именно используют, как хранят. После мы еще долго говорили о хувааноке – гадании на 41 камешке. Сэнсэй объяснил, что хотя есть, конечно, общие места, но каждый шаман кидает камешки по-своему. Сам сэнсэй, когда камешки отдыхали, держал их у себя под подушкой – как он сказал: «Потому что их надо уважать». Кто-то дает камешки в руки чужим, кто-то нет. Камешки сэнсэя, например, чужие руки не любили.

Мне постелили в комнате за печкой. Над кроватью висел на плечиках запасной сэнсэев костюм. Какое-то время я прислушивалась к деревенской тишине за окном – все же дачная совсем другая, краем глаза поглядывала на костюм, освещенный лунным светом, падающим из окошка. И одним махом отрубилась.

День третий

Назавтра меня разбудил запах можжевелового дыма и еще чего-то вкусного. Меня заела совесть – потому что выяснилось, что вставший по-деревенски рано сэнсэй уже не только протопил печку, но и испек вкусные лепешки. Большинство их, впрочем, предназначалось совсем не нам, а дедушкиным духам места, причем одна из них, стынущая теперь на тарелке посреди стола, была непростой, а с прорезями, которые образовывали какое-то слово. Сэнсэй объяснил, что эти значки – енисейское письмо. Про это письмо я слышала только то, что когда-то такое и впрямь существовало на этих территориях, но в результате разорения земель ордами Чингисхана было утрачено.

Мы вплотную занялись лепешками с чаем (ух и вкусными они были!), и за завтраком разговор как-то плавно перешел от шаманизма к знаменитым завоевателям истории – сэнсэй в этом смысле придерживался близких мне взглядов. Он был категорически против возвеличивания подобных людей, ибо от завоевателей простому народу никогда покоя не было. Между прочим сэнсэй сообщил, что перед обрядом я смогу посмотреть, как он работает, – к нам прямо на его шаманскую делянку подъедут двое – женщина, у которой никак не ладится с поисками работы, и дедушка из села в семнадцати километрах отсюда – у него, как и у большинства дедушек, хватает всяких хворей, и он хочет полечиться.

Когда мы собрали, что было нужно, вид у нас был такой, точно мы приготовились бежать из страны. Никогда бы не подумала, что это требует столько всего – ну, конечно, если ты все делаешь правильно, «по науке». А сэнсэй, как я поняла, по-другому никогда не делал. По дороге мне были выданы последние инструкции – что я должна делать, а что не должна.

Шаманское место дедушки располагалось в километре от деревни: там было все что нужно – очажок из камней, оваа и огромная лиственница – двухсотлетняя, никак не меньше. Больше там не было чего-то примечательного, кроме дивного прозрачного воздуха, цепи синих гор вдали и стрекота огромных местных кузнечиков – у нас таких нет…

Между тем