Религиозное и светское. Постсекулярноcть и драматика модерна - Александр Иванович Кырлежев

Поэтому общественная репутация церкви как организации будет определяться ее способностью одновременно и отвечать на ожидания общества (не только в разных его сегментах, но и в целом — поскольку церковь претендует на универсальность), и отстаивать свои ценности (несмотря на существующие в обществе антирелигиозные и антиклерикальные настроения). Иначе говоря, чтобы иметь «оптимальную» репутацию в плюралистическом обществе, церковь должна соблюдать «баланс интересов», в то же время не утрачивая своей (религиозной) идентичности. Ни репутация субкультуры, ни репутация партикулярного общественного, а тем более политического актора не отвечает этой задаче.

Здесь своеобразная диалектика участия/неучастия. Вступая в публичное пространство, любое «религиозное объединение» тем самым подчиняет себя соответствующим правилам игры и критериям оценки, которые не позволяют надеяться на то, что в борьбе за репутацию можно прикрыться «священной завесой». В то же время религия — в этом ее специфика и отличие от других общественных субъектов — всегда сохраняет в общественном сознании «ореол священности» (в данном случае неважно, воспринимается ли он как реальный или как иллюзорный, то есть примысленный), и она не может отказаться от этого образа — и с точки зрения общественных ожиданий, и в соответствии со своим самопониманием. Поэтому церковь вынуждается к тому, чтобы присутствовать и действовать в общественном пространстве в качестве одного из акторов, но при этом актора особого, со своим собственным «посланием» — критическим и даже профетическим по отношению к самому обществу.

Иными словами, новая публичность церкви задает своеобразную парадоксальность ее репутации. Любая репутация публична, но репутация церкви зависит скорее от того, сможет ли она быть больше, чем «обычным» общественным актором, выполняя в обществе особую функцию, превышающую социальную обыденность. И характерно, что этого от нее ждут и религиозно ориентированные, и антирелигиозно настроенные граждане (не говорим сейчас о тех представителях этих групп, которых вообще не интересует репутация церкви). Они ждут от церкви не религиозной рутины, а, наоборот, активной позиции, удостоверяющей ее религиозную особость. «Церковь должна быть наступательно-миссионерской и прежде всего формировать сознание», — говорят активные верующие граждане. «Церковь должна быть бедной, каритативной и жертвенной, причем без всякой индоктринации», — говорят нерелигиозные, но общественно активные граждане. И опять: реальная «репутация церкви», которая определяется соответствием неким ожиданиям, двоится и даже умножается…

И еще про медиа. Не секрет, что в современном обществе «медийность» и публичность практически совпадают, потому что нынешние массмедиа как раз и являются главными посредниками между приватной и публичной сферами. И вот что интересно и показательно: внимание к религиозной тематике в СМИ постоянно и стремительно возрастало с начала 2000-х, особенно после 9/11, но со временем в секторе этого внимания «скандальные темы» стали занимать стандартную долю, что означает «привыкание» к этой, ранее чуждой, тематике. Сегодня мы наблюдаем своего рода рутинизацию медийного покрытия религиозной темы. Скажем, в нашем медийном поле устанавливается некий баланс между позитивной оценкой «религиозного возрождения» и негативной оценкой «церковной действительности», связанной с соответствующими скандалами. Религия и церковь стали обычными сюжетами журналистики, что предполагает сосуществование разных ракурсов.

Для формирования «репутации церкви» это скорее плюс, чем минус. Ибо стабильное присутствие в СМИ церковной темы — позитивный факт, поскольку оно соответствует новой публичной роли религии. Но и обязательный медийный интерес к скандалам, по сути, тоже позитивен, так как вынуждает церковь реагировать на публично-медийную критику и тем самым помогает ей обретать новую и вполне легитимную публичность. Легитимную — потому что и как религиозная организация, обеспечивающая реализацию прав граждан на свободу вероисповедания, и как вполне «земная» структура, своей деятельностью создающая индивидуально-общественное пространство для встречи с сакральным в профанном мире, церковь не только неуничтожима, но и обязательна — для всякого общества, включая либерально-демократическое.

Под конец вернемся к вопросу о соотношении общественных ожиданий и общественной репутации церкви. Репутация есть результат наложения видимой реальности на невидимые ожидания. Но что является в данном случае «видимой реальностью»? «Церковь» — это одновременно и «церковные начальники», и официальные спикеры церковной организации, и священнослужители, и собственно верующие, разбросанные по всей России и за ее пределами, и так называемые православные активисты, наиболее заметные в медийном поле. «Церковь» слишком многогранна в публичном и непубличном пространстве, слишком многолика… Поэтому у «церкви вообще» (а для религиозных людей — у Церкви с большой буквы, непротиворечиво включающей оба ее измерения, «небесное» и «земное») не может быть никакой репутации, так как это слишком сложная реальность, выходящая за пределы социальной обыденности. Но у «церкви», которая является частью социальной обыденности, не может не быть репутации. Поэтому общую тему «репутации церкви» следует обсуждать именно в этом принципиальном понятийном разрыве, заданном как собственно церковным самопониманием, так и общественными ожиданиями, о которых мы говорили выше.

Как же кратко ответить на вопрос, вынесенный в заголовок?

Репутационной оценке подлежат все публичные проявления и «лица» церкви «горизонтальной», или «земной», а именно церковные деятели, организации и структуры, а также опознаваемые большим обществом церковные общины. Все эти церковные «субъекты» приобретают в публичном пространстве ту или иную репутацию — прежде всего в глазах отдельных групп, что в принципе не исключает возможности и всеобщей репутации. Любые ссылки на причастность этих «общественных субъектов» к мистическому (теологическому) измерению церкви в данном случае не пользуют нимало. Если церковь несет обществу особое религиозное послание, она сама должна соответствовать содержанию этого послания в своей явленности обществу. Именно этого от нее ждут как религиозные, так и нерелигиозные его члены, что лишь усугубляет ответственность любых публичных «представителей церкви».

В то же время нельзя забывать и другое: негативная общественная репутация этих публичных «представителей» не подрывает «репутации церкви» в ином смысле, который связан, если так можно сказать, с репутацией религии как таковой. В современном обществе для многих эта «репутация» остается проблематичной. Но сама религия — по ту сторону какой-либо репутации. Она является областью вопрошаний, духовных поисков и опыта, которые не имеют обязательной привязки к «организационным формам». И церковь, при всей своей организационной оформленности, предполагающей общественную репутацию, всегда содержит в себе это сущностное религиозное измерение, не поддающееся репутационной оценке.

«Постсекулярное»: возобновление дискуссии[300]

Тема про постсекулярное внезапно ожила в последнее время в российском сообществе исследователей и дискутантов. Весной 2023 года ПСТГУ провел круглый стол под названием «Оправдалась ли концепция постсекулярного? К 15-летию стамбульского доклада Ю. Хабермаса „Против воинствующего атеизма“»[301]. Далее последовали реакции некоторых участников[302], и дискуссия продолжается в