Скучная Жизнь 4 - Виталий Хонихоев

— Ты так легко говоришь «исчезновение», словно сам этим заниматься собираешься. — качает головой женщина: — каждый раз, когда я об этом прошу — мой долг растет. Говорила я что нужно свое подразделение открывать, а не просить каждый раз…

— Человек, у которого есть молоток воспринимает все проблемы как гвозди. И реагирует соответственно. Я бы хотел, чтобы у нас не было такого подразделения. Это дурно влияет на наш модус операнди.

— И все равно периодически вы меня об этом просите. Ей-богу сама себе такого человека заведу. И сама буду ответственной. В любом случае, исчезновение тут не выход. Ни инженера Ли, ни истца, этой юной госпожи Кан. Черви уже выпущены из банки, это только усугубит наше положение. Сейчас у нас два выхода — либо договориться с ними, либо разбить их в суде. Второй вариант крайне нежелателен. Значит нужно договориться. — женщина ерзает на столе. Дверь открывается, входит секретарь с подносом, на котором расставлены чашки с кофе и небольшая тарелочка со сладостями. Она ставит поднос на стол, совсем рядом с сидящей на столе Лили и бормочет что-то себе под нос.

— И я тоже рада видеть тебя, Минмин. — Лили одаряет ее ослепительной улыбкой: — спасибо что заметила.

— Бесстыдница! — и секретарша исчезает за дверью, захлопнув ее за собой. Лили задумчиво смотрит ей вслед.

— По-моему девчонка по тебе сохнет. — доверительно сообщает она господину У и тот — морщится.

— Давай к делу. — сухо говорит он.

— К делу, так к делу. Если госпожа Кан подпишет с нами мировое соглашение, то всем будет хорошо. Но эта Юна Юн… ей нужна именно победа, понимаете? Нам нужно поработать с ней… а работать с ней бесполезно, я уже говорила. Однако… у каждого человека есть внутри замочек, а к замочку — ключик. Вот. — она стучит пальчиком по фотографии: — Чон Джа Юн. Фамилия одинакова, потому сперва вводит в заблуждение, но Юна Юн и Чон Джа Юн — не сестры и даже не родственники. Тем более непонятно, почему Юна Юн взяла к себе в кабинет на должность помощницы именно ее. Чон Джа Юн — не закончила университет, работала в ночном клубе хостесс, промышляла мелкой контрабандой и нелегальной торговлей медицинскими препаратами. Есть приводы и административные дела, также жалоба в полицию на то, что она якобы украла деньги во время проведения времени в лав-отеле. Если говорить коротко, то на ней пробы ставить негде. И такая как Юна Юн — нипочем бы с такой как она не связалась. Значит, их что-то объединяет. Уверена, что эта Чон Джа — задолжала кому-то из сильных в тени. А если так, то проще простого выкупить этот долг и попросить ее кредиторов — надавить на нее как следует. Право на это у них есть. И когда эту Чон Джа подвесят где-нибудь в гараже и подведут к ней металлические щетки от аккумуляторов — тогда и Юна сразу станет сговорчивей. И мы к этому никакого отношения не будем иметь. Она сама влезла в долги, это ее вина. Мы тут скорее поможем.

— Хм. Как вариант. — говорит господин У: — как вариант. Красотка, позвони своим людям в тени, уточни за эту Чон Джа, вдруг там нет никаких долгов.

— Я тебя умоляю. — закатывает глаза женщина: — девчонка подрабатывает хостесс, крадет кошельки в лав-отелях, фарцует легкой наркотой, и чтобы у такой не было долгов в теневом мире?

— Все равно, нам нужны еще варианты. Что насчет самой юной Кан? Кстати — и за нее поспрашивай, вдруг есть что…

— Я пока базы данных полиции подниму. — говорит худощавый, не поднимая взгляда от планшета.

Пак — молчит, понимая, что все, что тут происходит — уже не относится к компетенции юридического отдела.

Глава 27

Глава 27

— Вот значит как. — сказал Ван, глядя на Ли Сон Суна, знаменитого Сирасони по прозвищу «Рысь». Человек-легенда, который в свое время одолел в рукопашной схватке сорок бойцов противника. Один! Вооруженный только разводным ключом, который подхватил в автомастерской. Человек, при упоминании имени которого вся эта молодая бандитская поросль — вжимала головы в плечи и начинала вести себя потише. Человек, который всегда вел себя так, словно весь мир принадлежит ему… а сейчас он лежит перед ним на кровати, с капельницей в руке. Лежит так как всякий другой на его месте. Как любой человек, впавший в кому, ставший овощем, переставший реагировать на раздражители. И ведь им еще повезло, что Лиджуань оплачивала его счета в тюремном магазинчике. Оказывается, старый Сирасони вписал их в графу «контакты» и когда он впал в кому — позвонили именно им. Они оплатили счета и поместили его в центр по уходу за такими больными. И пока никто не знал, что старый Сирасони — все. Врачи так и сказали. Надежды нет. Можно продлить его существование, а можно — забыть про старика и его переведут в муниципальную больницу, где он загнется через полгода. Если приплатить кое-кому, то и раньше.

Однако тут возникала одна очень нехорошая проблема. Все группировки в городе знали что трогать заведение Змеи Вонг не стоит. Почему? Да потому что за ней были авторитетные люди старой эпохи. Однако прежнее поколение уходило от дел — кто сидел в тюрьме, кто прятался в других странах, а кто и помер. Сирасони — последний из тех, кто все еще пользовался уважением среди молодняка, но в то же самое время еще не помер и не уехал. Он сидел в тюрьме и скоро должен был выйти, что само по себе тоже представляло проблему. Выйдя, он обязательно бы подгреб под себя заведение и не только его. Вот так легко лишиться того, чем они вместе с Лиджуань занимались всю жизнь… он вздохнул.

Нет, если бы Сирасони вышел на свободу в здравом уме и твердой памяти — им было бы не легче. Однако и нынешнее положение дел не легче. Как только все узнают, что Сирасони умер, или что