Машина смерти - Джин Мастейн

– Да никогда! Я лучше сдохну, чем стану стукачом. Разрешаю тебе убить меня, если я когда-нибудь на кого-нибудь настучу.

– Взаимно. Только я думаю, что мой дядюшка тебя вынудит.

Через два месяца Мэтти Рега угостил всю «Банду дыры в стене» неделей Суперкубка в Майами, но дружба Доминика и Генри уже переросла к тому времени в чисто партнерские отношения (каждый из них, впрочем, оставался неотъемлемой частью жизни другого из-за связывающих их нелегальных дел, которые они вели в Южном Бронксе и Нью-Йорке).

Сделавшись неуправляемым, Доминик собрал вокруг себя невиданную доселе компанию друзей и знакомых. В WPA, еще одном баре-ресторане в Сохо, он случайно встретил Ричарда Эммоло, своего друга юности времен Левиттауна и средней школы Макартура. Ричард работал в WPA официантом, а его девушка, а впоследствии и жена, была официанткой. Ее звали Джина Дэвис; она была общительной, бойкой и необычайно красивой, с большими губами и глазами и – тогда – с черными волосами. Она обучалась актерскому мастерству, и Ричард говорил, что она станет звездой.

Доминик и Ричард возобновили дружеские отношения и начали видеться довольно часто. Джина, как правило, была либо на работе, либо на учебе. Пару раз она и Ричард приезжали в Бат-Бич посидеть с Камарией и Домиником-младшим, если Доминик шел с Дениз в ресторан или на концерт, а обратиться больше было не к кому. Понятное дело, он не говорил ни будущей звезде, ни школьному другу, что если они зайдут в комнату Камарии и заглянут под платяной шкаф, то обнаружат там тайник, в котором хранился пулемет армейского образца, который достался ему от кокаинового дилера Педро Родригеса по кличке «Пас», а также четыре другие боевые единицы, патроны ко всему этому и еще много такого, чего иметь в доме не полагалось.

Возобновил Доминик знакомство и с бывшей королевой красоты из Швеции, которая управляла роскошным массажным салоном «Спартакус спа» на Манхэттене; сеанс в этом салоне в июле прошлого года подарил ему на день рождения покойный Дэнни Грилло. Отношения с этой дамой были у Доминика скорее партнерскими, хотя она несколько раз приглашала его к себе на квартиру, и он неизменно принимал приглашения.

Нино просто подозревал, а Рой – вследствие того, что Генри не особо скрывал тонкости своих отношений с Домиником, – прекрасно понимал, что Доминик пустился во все тяжкие. Пока он не говорил об этом Нино, и не только потому что сам, бывало, изменял жене. Рой вообще редко делился с кем-либо информацией, если это не приносило выгоды. Кроме того, вскоре после убийства Дэнни партнерство Доминика и мадам «Спартакус» приобрело для Роя особую ценность.

Во время одного из визитов в «Спартакус» двое «западлячков» – Джимми Кунан и Микки Физерстоун – расплатились фальшивыми стодолларовыми купюрами, прежде чем отправиться домой к своим женам. Когда администратор салона отнес деньги в банк, чтобы положить их на депозит, сотрудник банка обнаружил подделку и позвонил в Министерство финансов США. Хозяйка салона предоставила полное описание своих клиентов. «Западлячки» связались со своим непосредственным начальником в «семье» Гамбино, то есть с Роем, а он попросил Доминика попросить начальника мадам попросить ее пересмотреть принципы своего сотрудничества с ним.

Впрочем, вскоре сотрудничество с женщиной утратило свою необходимость, поскольку агенты Секретной службы и детективы полиции Нью-Йорка провели тайную операцию, которая позволила связать Кунана и Физерстоуна с сетью производства фальшивых денег, действовавшей в Нью-Джерси и Вест-Сайде. Через год с лишним италофил и его подельник из «зеленых беретов» отправились за решетку, что могло бы явиться ощутимой потерей для Пола, Нино и Роя. Но к тому времени ближневосточная автомобильная сделка Роя начала приносить деньги, и потеря десятипроцентных отчислений дуэта с запада прошла практически незамеченной.

Осенью того же года Доминик получил из первых рук информацию о разрыве между своими покойными родителями, Мари и Энтони Сантамария, и это помогло укрепить его положение, становившееся все более независимым по отношению к Нино.

По иронии судьбы информацию эту предоставил дядя Роя Демео, нанятый управлять рестораном, владельцем которого стал Рой и который находился на 4-й Вест-стрит, в самом сердце Гринвич-виллидж на Манхэттене. Когда Доминик и Дениз, частенько бывавшие в джаз-клубах Гринвич-виллидж (если позволяло время, свободное от похождений с Черил Андерсон и другими), зашли туда пообедать, к ним присоединились дядя и его жена. Это была их первая встреча. Дядя, ранее проживавший в Бат-Бич, знал лишь, что Доминик – племянник некоего Нино, большого друга Роя.

В разговоре мужчины затронули тему бокса, и Доминик отправился в небольшое путешествие по волнам своей памяти:

– Когда я был маленьким, мой отец по прозвищу Генерал обычно брал меня с собой в бар, и я смотрел, как он колотил людей за деньги.

– Знавал я боксера по прозвищу Генерал, – отозвался дядя Роя. – В каком районе это было?

– В Бат-Бич.

– Того парня звали Антонио Сантамария. Это был лучший боец из всех, кого я видел. И лучший друг из всех друзей, которые у меня были.

– Это был мой отец!

– Боже, так ты племянник Энтони Гаджи!

Целый час дядя Роя Демео рассказывал, как обострялись отношения Энтони Сантамария и Энтони Гаджи: молодой боксер не стал помогать молодому преступнику подстроить аварию и получить страховку мошенническим путем. Он поведал, что Мария, после того как ее муж запил, приняла сторону своего брата. А еще рассказал, что отец Доминика был самым сильным и в то же время самым нежным со своей супругой из всех мужчин, кого он знал, и жизнь его закончилась в тот день, когда он расстался с ней и оставил ее в бункере с маленьким сыном. В конце повествования дядя Роя заплакал.

Что-то из услышанного Доминик знал и раньше, но произошедшее никогда не представало перед ним в виде связной истории, да еще рассказанной с такой эмоциональностью и проникнутой таким сочувствием. Они с Дениз на какое-то время потеряли дар речи.

– Наверное, он много значил для вас, – наконец выдавил из себя Доминик.

– Твой отец терпеть не мог того, что ты стал как будто ребенком Тони – так мы называли твоего дядю, – но Тони не оставил ему выбора. Он был главой «семьи», потому что у него были деньги. У твоего отца за душой никогда не было больше нескольких долларов, да и те он пропивал. Печальный был расклад.

– Да, мой дядя – это что-то, – промолвил Доминик, и разговор перешел на нейтральные